Брет Гарт. Том 4 - Фрэнсис Гарт

— Вы отправляетесь на прогулку? — спросила она любезно.

— Д-д-да, — пристыженно пробормотал Кларенс.

Миссис Пейтон обратила на него грустный взгляд.

— И прекрасно. Девочки решили погулять вдвоем. А мистер Пейтон уехал в Санта-Инес: все из-за этих ужасных земельных дед, и, полагаю, он был бы вам неинтересным спутником. Тут довольно скучно. Право, я завидую вам, мистер Брант, вашей лошади и вашей свободе.

— Но, миссис Пейтон, — порывисто перебил ее Кларенс. — У вас же есть лошадь. Я видел ее в конюшне: прелестная дамская лошадка и совсем истомилась от безделья. Если разрешите, я вернусь и прикажу, чтобы ее оседлали, — может быть, вы не откажетесь проехаться со мной? Мы бы помчались по равнине таким славным галопом!

Он говорил совершенно искренне. Это был неожиданный порыв, но Кларенс вполне отдавал себе отчет, что таким образом он попросту отказывается от свидания с Сюзи. Миссис Пейтон была удивлена и немного польщена его настойчивостью, хотя и не подозревала, что скрывалось за его словами.

— Это большой соблазн, мистер Брант, — сказала она, ослепив Кларенса лукавой улыбкой, первым легким намеком на изящное кокетство утонченной женственной натуры. — Однако боюсь, что мистер Пейтон может подумать, не сошла ли я с ума на старости лет. Нет! Поезжайте и один насладитесь славным галопом, а если вы где-нибудь встретите этих легкомысленных девочек, пошлите их домой пить шоколад — скоро поднимется холодный ветер.

Она повернулась, ласково помахала тонкой белоснежной рукой, когда Кларенс учтиво снял шляпу, и удалилась.

Первые несколько минут молодой человек, пытаясь дать выход обуревавшим его чувствам, скакал бешеным карьером и безжалостно шпорил своего норовистого коня. Затем он стремительно натянул поводья. Что он делает? Что он собрался сделать? Ведь он участвует в нелепом, глупейшем обмане, жертва которого — эта благородная, царственная, доверчивая и великодушная женщина. (Он уже успел забыть, что она всегда относилась к нему с неприязнью.) Глупец! Почему он не сказал ей, словно в шутку, что скачет на свидание с Сюзи? Но разве он посмел бы шутить на подобную тему с подобной женщиной? И ведь его признание немногого стоило бы, если бы он не открыл всей правды: что они тайно встречались уже и раньше. Однако в этом случае он поступил бы нечестно по отношению к Сюзи — милой, невинной, детски простодушной Сюзи. И все-таки что-то он обязан сделать. В конце концов это не только пошлый, но и ненужный обман; неужели такая благородная женщина, как миссис Пейтон, такая добрая и снисходительная, будет против его любви к Сюзи, против его брака с ней? Конечно, нет! И они все так счастливо заживут вместе, и миссис Пейтон не расстанется с ними, а будет всегда нежно улыбаться им, вот как сейчас в саду. Да-да, он поговорит с Сюзи серьезно, и это послужит оправданием их нынешней тайной встрече.

Все это время он продолжал быстро ехать по неприметному склону террасы и теперь, оглянувшись, вдруг с удивлением заметил, что каса, кораль и службы полностью скрылись из виду и позади него расстилается только море колышущихся злаков, словно поглотившее усадьбу в своих желтоватых глубинах. Впереди лежала лесистая лощина, где пряталась проезжая дорога, служившая также подъездом к ранчо, и где находился поворот, о котором говорила Сюзи. Но до назначенного времени было еще далеко; к тому же он был так расстроен, что не слишком торопился увидеть ее, и поэтому уныло сделал большой круг по полю, надеясь обнаружить, чем, собственно, объясняется таинственное исчезновение усадьбы. Когда он наконец убедился, что этот эффект возникал благодаря различию в уровне террас, его внимание привлекли многочисленные движущиеся в отдалении фигурки, которые при ближайшем рассмотрении оказались табуном диких лошадей. Два всадника совершенно бесцельно (как сперва показалось Кларенсу) то подскакивали к табуну, то отъезжали в сторону, выполняя, по-видимому, какой-то таинственный маневр. Загадочность происходившего усугублялась еще и тем, что лошадь, которую всадники успевали отогнать от бегущего табуна, вдруг на полном скаку необъяснимо почему падала. Метелки овсюга смыкались над ней, словно она проваливалась под землю. Однако немного погодя лошадь возникала снова и мирно трусила позади своего недавнего преследователя. Только через несколько минут Кларенс наконец понял, что означает это странное зрелище. Хотя в прозрачном сухом воздухе силуэты людей и лошадей рисовались необыкновенно четко, расстояние до них было так велико, что тонкое сорокафутовое лассо, которое всадники искусно набрасывали на облюбованную жертву, оказывалось абсолютно невидимым! Всадники эти были вакеро Пейтона и отбирали молодняк для продажи. Кларенс припомнил, как Пейтон сказал ему, что, возможно, будет вынужден продать часть своих лошадей, чтобы достать необходимые деньги, и когда он вновь повернул к дороге, на душе у него опять стало смутно. По правде говоря, когда молодой человек спустился в лесистую лощину и начал искать земляничное дерево, которое должно было указать ему путь к приюту прекрасной девицы, настроение его не слишком подходило для нежного свидания.

Проехав немного дальше под прохладными сводами среди пряных запахов леса, Кларенс увидел заветное дерево. В летнем двухцветном багряно-зеленом наряде, все в пестрых бубенчиках ягод, оно стояло среди своих соседей, словно лесное воплощение Шутовства — достойный символ детской игры в страсть, затеянной Сюзи. Его прихотливая красота, казавшаяся особенно яркой на темном фоне чинных сосен и хемлоков, делала его надежной вехой. Тут Кларенс спешился и привязал своего коня. Справа от ствола начиналась еле заметная тропка: она карабкалась по мшистым валунам, узкой желтой ленточкой вилась по ковру осыпавшейся хвои средь сомкнутого строя деревьев, почти невидимой черточкой пересекала заросли кислицы у их подножия и бурой полоской пролегала через папоротник. Пока Кларенс шел по тропинке, его тревога и неудовольствие рассеялись, сменившись опьяняющим томлением — таинственное уединение этого леса овладело его душой так же властно, как в далекие годы детства. Он возвращался не столько к Сюзи, сколько к старой любви своей ранней юности, быть может, лишь случайно отданной именно Сюзи. Вот почему, в недоумении остановившись перед похожей на покинутое гнездо крохотной ложбинкой, где тропка внезапно исчезла, он ощутил прежний мальчишеский трепет, когда услышал позади шорох накрахмаленной юбки, ощутил тонкий аромат недавно отглаженного, надушенного муслина и почувствовал, как на его глаза нежно легли тонкие пальчики.

— Сюзи!