На землях рассвета - Алексей Ефимов

На стеллажах, тускло отблескивая, лежали бесчисленные орудия смерти — изгнанной из этого мира, но, если он утратит свою уединенность — они вновь обретут убийственное могущество…

Лэйми медленно шел вперед, разглядывая то, что плотными рядами лежало на полках. Вот древние энергетические призмы — силовые и лазерные, не очень мощные, однако вполне способные распороть человеку живот — где-нибудь вне Зеркала, конечно. Вот фокаторы — новейшее оружие Империи, уже успевшее безнадежно устареть. Оружия, созданного под Зеркалом Мира, тут было гораздо больше — оно-то, собственно, и заполняло этот бесконечный зал. Вот разделители, на вид такие же удобные ручки, как и фокаторы, только при включении из них выдвигался острый, как игла, сердечник — и на его острие загорался маленький злой огонек. Это оружие стреляло силовым жгутом толщиной в одну молекулу — оно могло рассечь любой непроводящий материал, тихо, беззвучно, на расстоянии метров до пятидесяти. В воде луч разделителя, правда, терял убойную силу уже через полметра.

Вот темные, массивные устройства длиной всего в двенадцать дюймов, которые крепились на руке с помощью двух браслетов — у локтя и запястья. Ваджра, боевой лазер, могла за несколько секунд уничтожить небольшой дом — на любом расстоянии в пределах прямой видимости.

Не было забыто и оружие в стиле Императора — самодействующие, само находящее и распознающее врага. Ястребы — на самом деле это были стрекозы из стали с шестью крыльями размахом в двадцать дюймов. Там, где у настоящей стрекозы помещается рот, у Ястреба был небольшой, но способный убить лазер. Он мог всюду следовать за своим владельцем, порхая в воздухе. Ястребы могли и сторожить, и атаковать самостоятельно, обрушиваясь на врага разящей тучей. Лишенные инстинкта самосохранения, они были еще и самонаводящимися летающими минами, способными уничтожить при взрыве небольшой космический корабль или танк. Стеллажи тянулись, насколько хватал глаз — и везде прохладным, влажным блеском отливали металлические стрекозы…

— Это всё не больше, чем игрушки, — сказал Камайа. — По крайней мере, здесь. А вот здесь — кое-что настоящее.

Он подошел к ограждавшей арсенал стальной стене, коснулся ладонью врезанного в нее гладкого, шелковистого на вид квадрата. Один из сегментов стены, толщиной в полметра, плавно ушел вниз.

Вдоль стен небольшой комнаты тянулись узкие полки. На них лежали толстые пластины со скругленными краями — как раз такого размера, чтобы поместиться в ладони. К каждой крепилась прочная серебристая цепочка — такую вещь было очень удобно носить на запястье.

— Это сделал Охэйо, — сказал Камайа, — и я до сих пор не знаю, как. Здесь никакое оружие не может причинить нам вреда. Это тоже. Но если нажать вот на эти сегменты на боках… — Камайа сжал пальцы. Пластина раскрылась, словно цветок. Лэйми увидел в самой его сердцевине обсидиановый глаз. Он ослепительно вспыхнул… и Лэйми пришел в себя, лежа на полу. Голова гудела, словно от хорошего удара. Уже очень, очень давно он не испытывал этого ощущения…

— Это блик, — сказал Камайа. — Он лишает сознания на пару минут, не больше — но за это время можно связать противника, или просто убежать. Неважно, смотрит он на него, или нет. Блик бьет метров на пять — чем дальше, тем слабее, но это здесь. Там, за Зеркалом, он, наверное, может убить. Ты понимаешь, что это значит?

Лэйми понимал. В мире, где любое оружие было не опаснее игрушки, блик давал почти абсолютную власть. Даже представить страшно, что будет, завладей им один из ТЕХ. Право, есть вещи, которых не стоило создавать. Но все же, он понимал, что придумать блик было непросто и чувствовал невольное уважение к такому труду.

Выбрав то, что было им больше по вкусу, они спустились вниз, к стоянке скутеров. Охэйо шел последним. На его левом запястье удобно висел блик.

Сооружение, которое лучшие инженеры Империи строили больше тридцати лет, Охэйо повторил всего за год. Его Генератор был, правда, не в пример меньше — черная ребристая пирамида со срезанным верхом высотой едва по пояс создателю и шириной у основания метра в три. Она покоилась на земле возле самой границы Зеркала, недалеко от места, где размещались когда-то Врата Хониара. Вблизи Зеркало теряло всю свою величественность — Лэйми оно казалось просто удивительно ровной стеной тускло светящегося, мутного, коричневатного тумана, только упругой — казалось, он, держа в руке магнит, старается прижать его к одноименному полюсу другого магнита.

Он оглянулся. Камайа бродил вокруг пирамиды Ключа, как Охэйо назвал свое творение. Сам Аннит колдовал над плоской коробкой ноутбука, с помощью которого Ключ управлялся.

— Готово, — сказал он. — Сейчас. — Он насмешливо начал считать. — Десять. Девять. Восемь…

Когда Ключ включился, Лэйми словно бы ударили по голове — на какой-то миг в глазах потемнело и он перестал сознавать окружающий мир. Когда зрение прояснилось, он понял, что оказался в темноте — проектора-планетария у Ключа не было. Мрак рассеивал лишь замерший между восьми его шпилей кристаллический шар темно-фиолетового света. Казалось, они попали в купол, обитый изнутри черным бархатом. Ничего больше не изменилось, только…

Там, где двести лет проходило неразрушимое Зеркало, теперь тянулся невысокий обрыв — за два прошедших века земля на той стороне стала на полметра ниже…

Лэйми осторожно подошел к краю. Ничего необычного там не было — тот же бурьян и кочки. Вот только запах от травы исходил незнакомый…

— Я проделывал это уже раз двадцать, — сказал Охэйо. Он сидел, свесив ноги, на тихо гудящей пирамиде Ключа. — И всякий раз было одно и то же. Так что все россказни об огненном море, или об море живой протоплазмы, которые вы так любите сочинять — просто-напросто врань.

— А как же тогда толчки? Откуда все эти землетрясения?

Охэйо усмехнулся.

— Частота Генератора иногда сбивается. Зеркало начинает колебатся, — а вместе с ним колеблется и земля.

— И ты никому не сказал об этом?

— Меня кто-то спрашивал? И потом, стоило мне сказать, что я МОГУ выйти за Зеркало, мне запретили бы работать над этим. Мы все стали ужасными трусами…

Лэйми опустил глаза. Больше всего в Охэйо ему нравилась откровенность — тот не пытался скрывать свои мысли и всегда говорил то, что думал. Только, как оказалось, не всё. И — не всегда.

— Давай попробуем сейчас? — предложил Лэйми.

— Давай, — бездумно согласился Охэйо. — Только давай ты. Я не смогу. Каждый раз, приходя сюда, я говорил себе: уж в этот раз я не побоюсь… и всякий раз не решался. В итоге, мне стало просто стыдно говорить, что я создал выход — и не решился его открыть! — Он протянул ноутбук Лэйми. — Зеркало отключится всего на секунду. За это время с тобой вряд ли что-то успеет случится…