Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

— А у тебя когда должны быть, ну, эти…? — спросил он.

— Месячные что ли? — поняла Таня.

Они словно поменялись ролями, куда делась его наглость? Год назад она так же не в силах сказать об этом, как он сейчас. Она уже все посчитала, может еще все обойдется.

— Через неделю, — ответила Таня.

Они замолчали, стало слышно, как бьется ночная бабочка о стеклянный плафон. Максим положил голову ей на колени, она не знала, куда деть руки, чтобы не задеть лицо Максима, даже мимолетное прикосновение в такую ночь становилось лаской. Таня откинулась назад, поставив локти на верхнюю ступеньку, и затихла, больше не хотелось шевелиться. Время замерло, заблудившись в кромешной темноте ночи, окунув в звенящую тишину. Через мгновение, длившееся чуть меньше вечности, еще громче прежнего, вновь застрекотали цикады, стало слышно трепыханье ночной бабочки о стекло.

— Хорошо-то как, — произнес Максим, — никуда бы отсюда не уезжал.

Эту безмятежность испортил противный писк комара, нарушившего идиллию. Отягчив свою душу убийством мелкого кровопийцы, Максим встал, за ним поднялась Таня.

Через неделю, тридцатого июля, ей надо выходить на работу. Двадцать восьмого они решили вернуться в город — нужно перестирать белье, да они и сами устали мыться под летним душем, особенно трудно было Тане чуть теплой водой промыть голову, на этот подвиг она решилась за все время один раз. Потом, через несколько дней, можно будет возвратиться на дачу, по утрам он будет отвозить ее в школу, а днем забирать. А пока они продолжали вести тот же образ жизни, иногда выбираясь в магазин — на даче было полно тушенки, паштетов и рыбных консервов, они покупали только яйца, хлеб, молоко и сигареты. Таня ковырялась в саду, она просто влюбилась в это место, в эти чудесные цветы. Максим тоже иногда что-то делал по саду, но мало, больше внимания уделял кухне, вернее кулинарии — мыть посуду он не любил, — внося разнообразие в их рацион, — когда готовила Таня, они ели простую пищу: картошку, салат из овощей, яичницу; Максим мог сварить борщ, пожарить оладьи, сделать оригинальный салат, но не тогда, когда подходило время ужина, а когда у него было настроение.

Вечером перед возвращением в город, Таня ушла спать пораньше. Максим отложил гитару и тоже поднялся за ней. В постели он был неутомим и нежен одновременно. От ритмичного движения другого тела в ней нарастало приятное тепло, она замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к себе, и ожидание не обмануло ее, взорвавшись пламенем острого наслаждения; в инстинктивном порыве она вскинула руки и, стремясь продлить удовольствие, обняла Максима, прижалась к нему, пряча в его груди слабый выдох-стон. Но он продолжал двигаться в своем темпе и кончил уже после нее. Ошеломленная, она лежала в изнеможении с опущенными руками, приходя в себя. Это было как во сне, но это было лучше, чем во сне, потому что это был не сон. Максим, как обычно, покрыл ее лицо благодарными поцелуями, которые она раньше воспринимала, как очередную демонстрацию своего великодушия, а сейчас, испытывая признательность не просто за доставленное удовольствие, но еще и как к проводнику в мир новых ощущений, раскрывшему глубинные тайны ее тела, она готова была ответить ему тем же, но только обессилено лежала. Он опустился рядом с ней, сказав: «Ты самая прекрасная, моя сладкая девочка», хотя он всегда говорил что-то в этом роде, ей показалось, что он все понял. Максим немного полежал, прижавшись к ней всем телом, потом негромко позвал:

— Таня…

— Что?

После короткой паузы он ответил:

— Да так, ничего, — он поднялся и спустился на первый этаж.

Вернувшись, Максим лег на спину и, пробормотав «Спокойной ночи», моментально заснул. Пусть он ни о чем не догадывается, не знает, что ей было с ним хорошо, сначала она должна разобраться в себе, понять насколько это важно для нее. Пока она сможет скрывать, он не получит такой козырь в свои руки, тогда он точно возомнит себя супер-любовником. А чтобы все осмыслить, она прокрутила в голове подробности свершившегося акта, от живота вверх пробежал приятный холодок, растаяв в груди.

Утром она долго не могла заставить себя встать. Она то лежала с закрытыми глазами, снова и снова мысленно переживая вчерашнее открытие, поднявшее новый пласт ее взаимоотношений с миром чувств, то снова погружалась в сон. Она, наверное, могла валяться в кровати до вечера. Несколько раз снизу поднимался Максим, но убедившись, что она спит, не осмеливался ее будить. В очередной раз, когда он заглянул наверх, она спросила который час.

— Половина первого. Что, сдаешь экзамен на пожарника?

Она никогда не поднималась позже одиннадцати. Как не хочется, но придется вставать. Вчера они договорились, что с утра наберут огурцов, помидоров, зелени чтобы взять с собой в город, впрочем о времени отъезда не договаривались. Когда она спустилась, у входа стояла корзинка с помидорами и пластмассовое ведро с огурцами.

— Это ты собрал? — удивилась Таня. Для салатов они всегда срывали овощи с грядки, столько, сколько нужно.

— Не ждать ведь, когда ты проспишься. Ты сегодня перевыполнила все нормы на пожарника, — впервые она встала позже Максима.

После завтрака-обеда, приготовленного Максимом, Таня решила собрать немного смородины.

— Анжелку угощу, а то они все покупают.

Она переоделась в купальник и пошла собирать смородину, на веранде на минуту задержалась полюбоваться видом — через марево раскаленного воздуха безмолвно кричала буйная зелень. Сзади подошел Максим, положил руку ей на талию, и вверх по позвоночнику пробежала блаженная волна электрического тока и, омыв голову свежестью, от которой стянуло кожу под волосами, отхлынула вниз к животу, так что у Тани ослабели ноги. Она покачнулась, как от удара и схватилась за перила веранды, чтобы удержать равновесие.

— Что с тобой? — озабоченно спросил Максим. — Тебе нехорошо?

— Мне хорошо, — ответила Таня, — тебе показалось.

— Ладно, отдыхай, я сам соберу ягоду, — не поверил Максим.

Таня не стала возражать, прилегла на топчан в тени, где обычно валялся Максим.

Уезжали они ближе к вечеру. Собирались недолго, с учетом того, что через несколько дней вернутся. Из одежды Таня забрала только грязные вещи, чтобы постирать, оставив джинсы и кофту, которые в такую жару ни разу не надела. Они полили сад, заперли дачу. Максим вывел машину на улицу, Таня закрыла ворота. Они загрузили в машину овощи, зелень, ягоду, и тут Максим спохватился:

— Совсем забыл!

Он почти бегом вернулся в сад, Таня немного подождала его, но потом любопытство победило и она пошла за ним. Максим срезал георгины для букета, заметив ее, он сказал: