Капитан. Наследник империи - Виктор Дубчек

Цокнуло ещё дважды; нарисовались два пулевых отверстия в области сердца. Кровь брызнула на дряблую шею и огромное янтарное ожерелье. Тело госпожи Тетчер сползло на ковёр у самого камина.

— Осины нет, — задумчиво сообщил голос, — придётся тебе так полежать.

Только теперь клиент, прежде словно загипнотизированный зубами и феромонами госпожи Тетчер, начал реагировать.

— Что, что такое? Как понимать?..

И Михаил Сергеевич, упираясь в подлокотники, резко развернулся к двери:

— Т-товарищ!..

Виктор Михайлович быстро отвёл взгляд. Боковым зрением он успел заметить камуфлированный рукав, ладонь с пистолетом…

Мелькнула тень; металлический предмет глухо вошёл в соприкосновение с родимым пятном. Михаил Сергеевич мяукнул и вылетел из кресла, мягко уткнувшись лицом в колени госпожи Тетчер.

Высокие договаривающиеся стороны возлежали драматически, как преступные любовники. Босые ступни госпожи Тетчер всё ещё подрагивали — с той же механической размеренностью.

— Обернуться не хочешь? — спросил голос.

— Нет, — сказал Виктор Михайлович, — не хочу.

Волосы госпожи Тетчер понемногу начинали заниматься от огня.

–

[4] — отдел головного мозга, «заведующий» рвотой.

Далеко-далеко, в другом мире, откуда злу нет возврата, капитан по прозвищу Немец вытирал нож пучком свежей травы.

Степь вокруг полыхала сочной зеленью. Где-то за холмом прятался разъезд орков — ордынцы выслеживали одинокого человека в пятнистых одеждах, непонятно как забравшегося в глубь их владений. Но капитан не опасался нападения: сегодня он намеренно попался на пути довольно крупного отряда и перебил его почти полностью; по-настоящему волшебный артефакт — автомат Калашникова.

Судя по воплям уцелевших, орки признали в человеке того самого колдуна, что нанёс им такой чувствительный удар в низинах. Теперь зелёные прятались в зелёном, выжидая момента.

Капитан намеревался предоставить.

— Да ты же болтаешь всё время, — объяснил он существу.

Существо билось в путах и тонко мычало, отплёвываясь кровью и багровея приметным родимым пятном на лысине.

— Болтаешь, болтаешь… не могу же я допустить, чтобы ты и оркам всё разболтал, правильно?

Существо хрипело, извиваясь в траве, как личинка мясной мухи.

— Ну, извини. И не дёргайся особо — не так я страшно люблю. Знаю, что больно. Это целительная боль. Очистительная.

Существо билось затылком о мягкую землю. Наверное, признавая правоту капитана.

— Да как за что? — удивился капитан. — Да за всё. Ты же Родину мою продал — вот за это.

За то, что был я Советский человек — а потом вдруг немцем оказался. Не «лучшим», конечно, но тут уж кто на что учился.

За то, что друг мой детства в Израиль умотал и щас там с М-16 бегает, вместо «калаша». Можешь представить? Ну, чтоб нормальный человек по доброй воле М-16 выбрал? Ну вот. За то, что всех нас ненормальными сделал.

За фашиков, которые во Львове маршируют.

За Прибалтику.

За Сумгаит, Карабах, Таджикистан.

За Чечню, которая кругом Чечня.

За Кондопогу.

За Москву, в общем, тоже.

За Югославию, Ливию, Ирак.

За миллионы убитых. И ещё большие миллионы нерождённых.

За то, что всю эту свору выпустил — в Кремль да на экраны голубые.

За гей-парады, кстати, тоже.

За «стену» сломанную. Что за мания у вас такая — ломать? Мы строим, держим — а вы только ломаете.

За то, что после всего сломанного, преданного, проданного, испоганенного — тебе хватает бесстыдства и подлости не удавиться где-нибудь на осине в лесу глухом, а ездить жизни нас учить. Что, в Лондоне под шконкой не сидится?

За Родину.

За Сталина, конечно. Какая ж Родина без Сталина?

Жаль, поздновато я родился — кукурузника не достать. Так что придётся тебе отдуваться, говорливый наш. Ну ничего, ты парень лихой — отдуешься.

— Да зачем? Можно, конечно, табличку прилепить — так я по-здешнему писать не умею. И что я там напишу-то? «Пидор Меченый»? Так ведь пидоры обидятся: они хоть и пидоры, но не настолько.

«Антихрист»? Мелковат. Да и не поймут орки-то.

Тебя ведь даже Иудой не назовёшь. Иуда одного Христа продал. А ты — триста миллионов.

Триста миллионов богов — и ты их всех продал. Га-аржусь тобой.

Ладно.

Будешь «Чёрным Колдуном» — это-то Урмика точно в курсе, опознает. Пиар я тебе уже сделал.

— Да какая разница, чего ты там не делал. Уже не сделаешь.

Не всё ж тебе пиццу рекламировать, правильно? Новое мышление предполагает ускорение и диверсификацию: теперь вот ритуальные услуги порекламируешь. У орков спрос широкий.

— Да прям. Не умрёшь. Деталей не знаю, но шаманы умереть не дадут. У них вся магия на том основана, что жертва мучается вечно.

Вечность мук.

Вечность.

Тебе — слишком мало.

— Да мне-то много не надо, я солдафон обычный. Только и умею, что бегать да стрелять.

Только бегать чего-то вот надоело, знаешь. Содара мне пенсион предлагал; как думаешь — не пора на пенсию?.. Домик завести, огород.

Барабан, щенка бульдога…

Грядки. Копать, сажать, поливать.

Прополка, опять же.

Никак нельзя без прополки, как думаешь?

Займусь, пожалуй, прополкой. Дело-то привычное: бегай да стреляй.

— Да это ты зря. Если огород как следует наладить — неплохо жить можно. Вообще: если всё наладить — превосходно можно жить. Солнечный круг, небо вокруг, «Буран» летает. Сплошное комильфо, как думаешь?

По уму жить, — да с собственного огорода, — так Запад сам развалится. С тобой-то они ва-банк пошли, на медные деньги. Кто ж знал, что ты дешёвка такая.

Рябышев квартиру получит. Он ведь почему такой злой был? Потому что у него квартиры не было. А я теперь присмотрю. Пусть служит.

Глядишь — и с прополкой подсобит.

— Да. Шеварднадзе, Яковлев… кто там ещё-то?

Нет, не только наши, конечно. Ты ведь видел: Железную Пипку я уже того — прополол.

Ну, чего молчишь? А… я же тебе язык вырезал.

Да и ладно. Я и так всех вас знаю.

Всех.

До последнего.

— Да вот, разболтался я что-то сегодня. Видимо, заразное. Ты-то за всю жизнь дела доброго не сделал, только языком болтал — то на съездах, то у Рейгана в жопе.

А мне некогда.

Работать надо.

Вот так.

Бывай.

Лента чуть вздрогнула, но тут же успокоилась — к выстрелам она уже привыкла. Капитан опустил автомат.

Орки в траве сперва застыли. Потом поняли, что обнаружены, и один за другим стали подниматься на ноги. Этот странный долгоносый в пятнистых одеждах желал чего-то странного — но явно не крови.