Одержимый - Шарлотта Физерстоун

– И ты решила наказать меня.

– В самом начале была уязвлена моя гордость. Я чувствовала себя преданной и использованной, и какая-то часть меня действительно хотела, чтобы ты страдал. Знаю, это было по-ребячески, но Господь свидетель, я не собиралась причинять тебе боль таким изуверским способом. Но все это – уже в прошлом, и мы не в силах ничего изменить.

– Выходит, ты позволила своей гордости разрушить нашу любовь? – Линдсей выжидающе взглянул на Анаис, и она рухнула на пол, содрогаясь в рыданиях. А он с трудом подавил в себе желание взять ее лицо в ладони, смахнуть эти слезы большими пальцами – так, словно можно было все исправить нежным прикосновением и ласковым словом.

– Да, полагаю, ты прав. Я позволила своим гордости и гневу разрушить все, что между нами было, – все, что между нами еще могло бы быть. Моим поступкам нет оправданий, кроме одного: я боялась, что легко превращусь в свою мать, а ты станешь таким же, как твой отец. Я не хотела этого, понимаешь? Не хотела превращаться в жалкое, презренное существо, о которое так и тянет вытереть ноги! Я хотела быть сильной, доказать самой себе, насколько я сильна.

Анаис поднялась с колен и положила дрожащую руку себе на живот.

– Понимаю, ты не поверишь мне, но это чистая правда: я не собиралась забирать у тебя ребенка.

– Я уже не знаю, во что верить, – тихо сказал Линдсей. – Мне известно лишь одно: то, чего я так сильно жаждал, больше мне не принадлежит.

Покаянно кивнув, Анаис отошла от кровати и направилась к двери. Уже на пороге Линдсей окликнул ее:

– Ты не убежишь от меня снова, Анаис! Не раньше, чем я получу ответы на все мои вопросы. Жди, я разыщу тебя, и мы поговорим.

– Я теперь в неоплатном долгу перед тобой, не так ли? – Анаис оглянулась на Линдсея через плечо, и он заметил, как ее взгляд метнулся к Мине, мирно спящей на его руках. – Возможно, однажды ты начнешь видеть все с моей точки зрения, Линдсей. Возможно, однажды ты поймешь и простишь меня. У нас есть слабости – и у тебя, и у меня. Я простила тебя. Неужели ты не сможешь простить меня?

Первый день Нового года прошел в Эдем-Парке очень тихо. Лорд Уэзерби оправлялся от тяжкого похмелья, пока остальные бесцельно шатались по дому, сидели на диванах, читали, дремали – словом, тоже пытались прийти в себя после рождественских празднеств. Линдсей где-то пропадал, и Анаис серьезно волновалась за него – боялась, не предается ли он ненароком своей пагубной привычке. Что же касается ее самой, то она, опасаясь неожиданной встречи с Линдсеем, решила не присоединяться к остальной части семьи, собравшейся внизу.

Следующие два дня Анаис скрывалась в своей спальне, чтобы не столкнуться с ним лицом к лицу. Сказать по правде, она панически боялась его. Ни одна живая душа не знала, в каком настроении пребывал Линдсей, и Анаис тревожилась, что, увидев ее, он потеряет самообладание и совершит нечто безрассудное.

Устав сидеть взаперти после двух дней добровольного затворничества, Анаис взяла шаль, висевшую на скамеечке у окна, и вышла из комнаты. Было поздно, почти полночь, дом уже погрузился в блаженную тишину. Домочадцы улеглись спать, и Анаис поддалась искушению прогуляться по опустевшим коридорам: смена обстановки, возможно, помогла бы очистить сознание и привести в порядок беспокойные мысли.

Анаис спустилась по лестнице и направилась в танцевальный зал, откуда через застекленные двери собиралась проскользнуть на балкон, чтобы полюбоваться звездами на холодном ночном воздухе. Она хотела прояснить разум, чтобы разработать план – или, по крайней мере, сформулировать некое подобие объяснений своих поступков на тот случай, если Линдсей объявится и, как обещал, вызовет ее на откровенный разговор.

Линдсей оставил ее переживать и накручивать себя, заставляя размышлять и с тревогой ожидать, когда же он придет получить ответы на свои вопросы. Но он все не появлялся, и это окончательно сбивало Анаис с толку. Она даже искала его в тайном логове, готовая обнаружить курящим опиум. Но Линдсея там не было.

Подходя к дверям террасы, Анаис почувствовала порыв студеного воздуха, закружившегося под платьем. В этот момент она заметила, что двери уже были приоткрыты. Надежнее укутав плечи пестрой пейслийской шалью, Анаис потянулась к щеколде и выглянула наружу, увидев полную луну и туманные облака. Налетел еще один порыв ветра, заставляя снег кружиться по полу террасы.

Дрожа всем телом, Анаис отвела взгляд от неба и снова взялась за шаль, собираясь еще крепче стянуть ею плечи. Обернувшись, чтобы закрыть дверь, она увидела Линдсея – он стоял у перил один, спиной к ней, его руки без перчаток сжимали обледенелые камни.

Каким одиноким и потерянным выглядел он сейчас, стоя вот так, с опущенной головой! И как разрывалось сердце Анаис от этого зрелища, как тяжело ей было осознавать, что это она – она одна – была причиной его несчастий!

Ветер завыл и взметнул вверх порыв воздуха, сдернув шаль с плеч Анаис и выставив их на самую стужу. Шаль отлетела в сторону, запуталась между ногами Линдсея, и он наклонился, чтобы ее поднять. Потом оглянулся и прежде, чем Анаис успела скрыться незамеченной, пригвоздил ее к месту пристальным взглядом. Линдсей ничего не сказал, лишь протянул ей шаль. Мягко ступая по террасе, Анаис забрала шаль и, шепча слова благодарности, накинула ее на плечи.

– Тебе стоит вернуться в дом, – пробормотал Линдсей, отворачиваясь от нее. – Сегодня ночью слишком холодно.

Анаис стояла рядом с ним, наблюдая, как каменеет и без того напряженная линия его плеч под черным теплым пиджаком. Как же ей сейчас хотелось протянуть руку и коснуться Линдсея, провести ладонью по его спине! Прежде, когда он постоянно был рядом, Анаис никогда не задумывалась о подобных вещах. Но сейчас все между ними было иначе – слишком многое изменилось.

– Я искала тебя.

– О?

– Твой камердинер сказал, что тебя не было дома последние два дня.

– Я не хотел, чтобы меня обнаружили.

– Я беспокоилась.

– Тебе не стоит беспокоиться.

– Но опиум…

– Это уже не твоя забота. Мне известно о твоих чувствах на сей счет. А тебе известно о моих.

Это означало, что Линдсей по-прежнему употребляет опиум. Скорее всего, он даже сейчас находился под его воздействием. Анаис хотелось умолять Линдсея остановиться, но какое право она имела просить его о чем-то, особенно теперь?

– Мы получили весточку от моей тети, – неловко произнесла Анаис, переплетая пальцами бахрому шали. – Она отправила за нами экипаж. Карета прибудет в течение недели, и мы отправимся в Лондон.

– Убедись, что твой отец готов к такому путешествию. Нет необходимости уезжать отсюда, если здоровье ему не позволяет.