Всегда в бою - Афанасий Белобородов

Штаб армии с первых же часов окружения дивизии установил с ней прямую радиосвязь. К вечеру 2 августа Кудрявцев сообщил, что все части в сборе, потери невелики, но ощущается недостаток продовольствия и особенно боеприпасов. Дивизионные и полковые пушки имели в общей сложности около 100 снарядов, 45-мм пушки - 150 снарядов. Это конечно же очень мало.

- Всю артиллерию я поставил на прямую наводку, - докладывал Кудрявцев. Лес тут старый, просеки сильно заболочены, лесной бой танки принять не рискнут. Да и фашистская авиаций нас в лесу не достанет...

Положение дивизии достаточно прочное, но все равно ей надо пробиваться к главным силам армии. И как можно скорее Ведь запасы снарядов и продовольствия тают на глазах А кроме того, в дивизии более 200 раненых.

* * *

Приказываю Кудрявцеву прорваться навстречу войскам 1-го корпуса, которые нанесут по противнику удар. Были согласованы время и место прорыва, но неоднократные попытки дивизии выйти из окружения опять не принесли успеха. Единственное, что нам удалось добиться, - это отвлечь от дивизии крупные силы фашистов, сковать их непрерывными контратаками на внешнем фронте окружения.

Как докладывал генерал Кудрявцев, противник "не особенно нажимал" на дивизию, ограничиваясь блокировкой дорог вокруг лесного массива и артиллерийско-минометным огнем. Очевидно, вражеское командование рассчитывало покончить с дивизией после того, как будет достигнут оперативный успех в борьбе с главными силами 43-й армии. Прорыв ее фронта, выход к Паневежису и далее на Шяуляй, в тылы 51-й армии, оставались основной задачей ударной группировки фашистов.

Центром борьбы стал Биржай. Он неоднократно переходил из рук в руки, но постепенно сила вражеских атак начала ослабевать. Если 2 августа в них участвовало свыше 90 танков и самоходных орудий, то на следующий день - 70 75, а 4 августа - 50 машин. Остальные были сожжены или сильно повреждены огнем наших артиллеристов и бронебойщиков. Большие потери несли фашистская пехота, артиллерия, авиация. Это вынуждало противника суживать фронт атак, менять их направление. Но и эти маневры не помогли. Удар фашистской группы армий "Север" день ото дня все более глохнул, напоминая пресловутый "шаг на месте".

Однако и нам пока что не удавалось в корне изменить сложившуюся обстановку. Растянутый фронт, острая нехватка артиллерийских снарядов, отсутствие танков все это не позволяло войскам нашей армии нанести по противнику контрудар и отбросить его от Биржая. Приходилось довольствоваться короткими ударами на узких участках с ограниченной целью. Бои по-прежнему носили характер встречных столкновений, атаки чередовались с контратаками, где и отход и продвижение вперед измерялись немногими сотнями метров. В целом же результат встречного сражения под Биржаем был для нас более благоприятным, чем для противника. Его ударная группировка безнадежно "завязла", а превосходство на 1 августа в танках (примерно 15:1) уже через три дня снизилось наполовину. Вместе с тем делать из этого факта далеко идущие выводы было еще рано. Фашисты остановлены, но не разгромлены. 357-я дивизия Кудрявцева находилась в окружении, и наши попытки выручить ее успеха не принесли.

3 августа генерал Баграмян передал нам 22-й гвардейский стрелковый корпус, выведенный из состава 51-й армии, и настоятельно потребовал высвободить из окружения 357-ю дивизию. На моем НП собрались представители фронтовой артиллерии и авиации, руководящие товарищи штаба фронта, приехал и маршал артиллерии М. Н. Чистяков, заместитель командующего артиллерией Красной Армии, находившейся тогда на 1-м Прибалтийском фронте вместе с представителем Ставки Маршалом Советского Союза А. М. Василевским. Я доложил свои соображения о вводе в бой 22-го гвардейского корпуса.

- Сильный корпус, с отличными боевыми традициями, но...

- Сейчас Белобородов скажет насчет артиллерии, - обратился к собравшимся генерал-полковник артиллерии Хлебников.

- Скажу, Николай Михайлович. Я ознакомился с артиллерией двадцать второго корпуса. Она так же слабо обеспечена боеприпасами, как и наши корпуса, как и поддерживающая нас армейская артиллерия. Пехота гвардейская - но это все-таки пехота. А у противника танки. Шестьдесят - семьдесят машин.

Все помолчали. Каждый из нас хорошо знал, какими последствиями чревато наступление пехоты на противника, имеющего десятки танков и самоходных орудий.

- С боеприпасами плохо, - согласился Хлебников. Арт-снабжение фронта собрало для тебя кое-что. Сегодня вечером получишь. На подходе пятьдесят пятая тяжелая гаубичная бригада. Это все, чем могу помочь.

- В воздухе господствует авиация противника, продолжал я. - "Юнкерсы" и "фокке-вульфы" делают по сто пятьдесят -двести самолето-вылетов ежедневно...

Командующий 3-й воздушной армией генерал Н. Ф. Папивин кивнул, головой:

- Знаю! Но вся авиация задействована под Ригой и Шяуляем.

- Дай одну авиадивизию...

- Можешь рассчитывать на полк штурмовиков...

В таком же плане продолжался наш разговор и дальше. Я, конечно, понимал, сколь напряженной была обстановка в полосах соседних армий - 51-й и 2-й гвардейской, понимал, что фашистская группа армий "Центр" предпринимала отчаянные попытки отбросить советские войска от Балтийского побережья, в связи с чем туда были брошены все резервы 1-го Прибалтийского фронта. Но оттого, что я это понимал, легче мне не было. Планируемый нами контрудар слабо обеспечивался артиллерийско-авиационной поддержкой и совсем не обеспечивался танками.

При докладе командующему фронтом И. X. Баграмяну я высказал сомнение насчет целесообразности ввода в бой 22-го гвардейского корпуса без должного обеспечения артиллерией и танками. Мы, конечно, сделаем все, чтобы пробиться к 357-й дивизии и вывести ее из окружения, но ведь это будет уже не первая наша попытка. Все предыдущие срывались контрмерами противника, главная из которых маневр танками.

Иван Христофорович ответил:

- Ваши соображения убедительны. Танки получите. Девятнадцатый танковый корпус. Довольны?

- Еще бы! Корпус укомплектован?

- Полностью. Двести танков и самоходок. Теперь слушайте, что сказал о триста пятьдесят седьмой дивизии товарищ Иванов{90}.

- Слушаю!

- Он сказал: "Сейчас не сорок первый год. Дивизию выручить во что бы то ни стало". Понятно?

- Понятно...

4 августа, поздно вечером, тыловые дороги армии заполнили колонны танков, самоходно-артиллерийских установок, автомашин, тракторов 19-го танкового корпуса. Его командир оказался старым моим фронтовым товарищем. Правда, тогда Иван Дмитриевич Васильев возглавлял стрелковую дивизию, но, поскольку был он танкистом, его вскоре выдвинули на танковый корпус.