"Фантастика 2023-110". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Одувалова Анна Сергеевна "О&#39

Так… просто пример. Не особо вдаваясь в процесс.

Прямой запрет на видеосъемку в операционной отсутствует, но учитывая формальности, связанные с использованием таких записей — согласие пациента, соблюдение медицинской тайны… у нас камеры установлены не были. Но главный как-то предлагал Шонии делать записи особенно интересных операций крупным планом и с этими его пояснениями, рассуждениями и комментариями. А потом использовать, как пособия. Хотя бы только у нас, для своих. Но согласия на это не получил.

Может потому, что все эти нежности были только для одного человека? Но раз уж без свидетелей — никак, то и слышать их разрешалось только ближнему кругу, где и так все всё понимали.

Все, кроме блаженной Мани.

Осенью мне стало совсем плохо — надорвалась, переоценила свои силы? Наверное, тогда мог помочь откровенный разговор, простые слова поддержки и утешения или совет — любой, даже самый дурацкий. И даже если бы я совсем расклеилась и дошло дело — мазала бы соплями по надежной жилетке… ничего страшного не случилось бы и куда не надо все равно не зашло. Раньше я так и сделала бы — поползла к Шонии, как к последней надежде на спасение.

На тот момент рядом со мной не было других людей, которых я бы так уважала и кому настолько доверяла бы. Так вышло… Но и к нему доверие не было бесконечным, как когда-то к Сережке. Да и грузить своими бедами других стоит только в крайнем случае. А я вроде справлялась.

Когда поняла, что — нет, позволить себе именно эту жилетку уже не могла. Помнила слова Нуцы и ее доверие.

Но главное — я уже разочаровалась в человеке, которого считала чуть ли не святым. И при всём моём уважении, радоваться, что значу для него больше, чем думала раньше, не получалось.

Нет, окончательное решение по учебе я приняла сама. Но он-то зачем остановил тогда и держал рядом с собой?! Потому, что так захотелось? Просто эгоизм? И сознательно лишил будущего, о котором я мечтала? Затянул, как в паутину, завлек своими уроками, дал почувствовать себя членом команды и причастной к чуду, которое творилось им на операционном столе…

И вот — через десяток лет я всё в кордебалете, хотя могла быть примой!

Здесь и сейчас я уже понимала, что обида моя была надуманной — не так сильно, значит, мечтала. Но надумала я так не вовремя! Новое разочарование оказалось таким громадным и настолько… болючим? И я закрылась наглухо и окончательно.

Шония настойчиво вызывал на разговор… а мне легче было отмолчаться. Говорила с ним только по необходимости. Тогда он пригрозил отстранить от операций и вот тут был абсолютно прав — давно пора. Но до этого не дошло и меня просто вытурили на месяц в отпуск. Шеф сам, буквально за ручку отбуксировал меня в туристическое агентство и сам же купил путевку в «Ладожскую усадьбу» с экскурсией на Валаам и конными путешествиями. Он отдыхал там с семьей и как-то рассказывал, а я громко завидовала.

— Поедешь, — почти рявкнул, — развеешься и подышишь.

— Поеду, даже поздней осенью, — согласилась я, — а деньги в два приема верну — ненавижу кредиты.

— Осень — не страшно, там всегда красиво, только одевайся теплее, — недоверчиво присматривался он ко мне.

И зря — я правда решила поехать. Зачем от такого отказываться?

Отработав последний день, попрощалась со всеми, еще раз пообещала вернуть деньги за путевку и поплелась домой. Назавтра решимость испарилась. Собирала себя — нехотя, через силу. Смогла… и честно поехала за билетами. Даже купила их, а на обратном пути увидела своего Серёжку… и животик. Последняя капля? Наверное…

И всё. Телефон я отключила, к двери не подходила. Все знали, что я уехала. За пару недель нехотя, по крошке подъела все, что еще оставалось в холодильнике. Будто и жила, но и не жила уже, вяло шаркая тапками по квартире, вылёживая днями и глядя в потолок… Слезы текли просто так, потому что никто не видит и теперь можно — я уже не сильная. Надоело. Или не могу больше. Но ничего у меня не болело и душу на части не рвало. Больше того — казалось, что я совсем разучилась чувствовать. Ненормально, конечно, но существовать в таком формате оказалось намного легче, чем месяцами держать лицо и делать вид…

Не включала свет, потом перестала есть — не хотелось, спала короткими урывками и сон этот уже мало отличался от обморока. Иногда мылась через силу и пила воду, потом и это перестала… слез не стало… Я до сих пор не знаю точно, что это было и почему силы вот так сразу кончились? И только на депрессию списывать, оно тоже… не совсем то. Все-таки странно — будто и соображала, что происходит… и все равно! Все равно было в разы легче — я отпустила себя и решила, что это и есть самый лучший выход. Это свобода. И поплыла по течению. А потом все закончилось. Я весь год потихоньку к этому шла. Как-то все одно к одному…

Сейчас я смотрела на все иначе и сделала бы все не так, но что уж теперь?

За всеми этими воспоминаниями и мыслями остальное время в дороге пролетело незаметно. Или протащилось. Скорость передвижения здесь просто убивала. Я целый год привыкала и все никак не могла настроиться на полусонный ритм жизни, подробные разговоры, ставшие просто громадными расстояния…

Слишком сильными были контрасты. Жизнь здесь казалась тягучей, как патока, а еще бессмысленной, ненаполненной. Но я уже пытаюсь что-то изменить.

— Мы на месте, — оглянулся на меня Гаррель и первый раз улыбнулся. Прокуренные усы топорщились, разбежались от глаз морщинки… и паричок этот в муке. Приятный дядька… сонно улыбнулась я в ответ и чуть отодвинулась в сторону, выглядывая из-за мужских спин, чтобы увидеть, что там впереди — в просвете между деревьями.

Глава 6

Военный лагерь оказался интересным местом. Я ожидала увидеть чисто поле, огороженное редутами, то есть земляными валами со рвом перед ними, а внутри или палатки, или сооружения поосновательнее, потому что было слово «домик».

И редут был. Во всяком случае, с той стороны, откуда мы подъехали. Проход через него охранялся здоровыми мужиками в форме. Гаррель коротко и недовольно буркнул что-то, и телега проехала дальше — на территорию лагеря и под свод дубовой рощи. Не очень большая, может насаженная когда-то культурным порядком, она приняла под себя людей, лошадей, навесы и палатки — большие, человек на десять и одиночные, но тоже высокие.

Палаток было много. Дальше, за дубами и в постепенно надвигающихся сумерках их колличество только угадывалось. В такую палатку можно было свободно войти не нагибаясь, и напоминали они огромных серых раскорячившихся лягушек.

Я помалкивала и осматривалась — по лагерю ходили люди в знакомой уже форме, из-за деревьев слышалось лошадиное ржание, вблизи — грубые мужские голоса. Кое-где ярко горели костры — огонь всегда ярче в подступающей темноте. А она уже подступала, а я… я просто финишировала.

Странное состояние… пьяное. Мир вокруг видишь, а себя в нем не чувствуешь. Смотришь, как со стороны… просто наблюдатель — безразличный, вялый.

Так бывает, когда бросаешь все силы на достижение цели. А дотянешься до неё и сразу расслабляешься. И чем больше сил ушло, тем сильнее откат. И от желания это не зависит, контролю не подлежит. Мозг отметил для себя — сделано! И все, дальше уже физиология — элементарно выспаться, восстановиться, отдохнуть морально и физически — от всего на свете. Я хотела спать. Трое суток, блин!

Может по этой самой причине и живого любопытства не было. Я просто смотрела по сторонам и слабо улыбалась, во всем положившись на Гарреля. Почему-то казалось правильным улыбаться этим людям. Улыбка была, как приветствие, как протянутая в дружеском жесте рука или ниточка, дающая направление будущим отношениям — открытым, почти братским… я так думала, так хотела. Мы станем соратниками — воинами одной рати. Когда плечом к плечу и друг за друга — кто как может. Я надеялась и даже верила, что что-то могу. И примирительно улыбалась, слушая Гарреля:

— На многое не надейтесь, мадам — Дешам вас не примет. Он хороший лекарь и человек неплохой, но со странностями — верит только в Авиценну. Нет для него авторитетов даже в Королевской академии, а уж ваш диплом… Он выжил Кратена — тот должен был отправить раненых и вернуться назад, а его все нет… Завтра и вы отсюда уедете.