"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

– Ну, попробуй, спроси, диверсант! – ехидно ухмыльнулся генерал.

– Вот наглец какой! – фыркнул Хрущев, да-да, это точно он, хрен его спутаешь с кем-либо другим. Но фыркнул беззлобно, так, показать себя.

– Что там в городе? Как тот батальон, откуда меня прислали сюда? – Меня и правда больше интересовало положение отряда батальонного комиссара, чем свое собственное.

– Что, волнуешься, не погибли ли там те, кому ты лапши навешал на уши? – Вот те и раз, что же случилось?

– Люди там хорошие, – повесил я голову, – честные и сильные.

– Именно благодаря этим честным людям, которых там бьют во всю ивановскую, я с тобой сейчас и говорю. Три дня не пускают немцев к вокзалу, он нам очень нужен, бьются как могут, держатся. За тебя просили, говорят, что выстояли в первую атаку именно благодаря тебе. Немцы действовали так, как ты описал, прямо до метра, как будто ты наперед знал, как это будет. И как такое возможно? – показал свое удивление командующий. Ха, он бы еще предположил, что я из будущего, вот был бы номер, да?

– В качестве общего развития немцы давали в школе знания по тактике и маневру, исходя из сил противника. Разведка у них работает хорошо, так что действовали шаблонно, как по учебнику. У них вообще есть такой момент… – я чуть задумался, формулируя ответ: – Немецкие офицеры стараются действовать так, как велит устав и выученные знания. То есть отступление от планов, излишняя инициатива не приветствуется. Точнее, офицеры просто не хотят рисковать, а используют отработанные схемы. Они неплохи, в общем-то, но, зная, как они действуют, вы сможете выработать тактику противодействия. Может, потому русские всегда и били прусских. Как бы четко ты все ни планировал, противник тоже не сидит без дела. Наши командиры, как мне кажется, изобретательнее, потому и будут бить всегда и всех.

– Во заливается, как соловей! – ехидно, словно выплюнул, произнес Хрущев. – Не увидел бы сам, что это щенок малолетний, никогда бы не поверил в такое!

– Это как раз проблема в нашей армии, что часто людям не верят, а это тяжело. Лишает людей желания проявлять инициативу и думать. Я сказал только что об изобретательности наших командиров, да и нижних чинов, но часто им не дают действовать так, как они придумали, – не сдержался я.

– Чего? – тут же вскипел Хрущ. – Думаешь, тебе поверили, и теперь сам черт не брат? Да моя бы воля, я б тебя к стенке…

– Конечно, что вам стоит, вы ж не в городе, не отбиваете атаки противника голой жопой, как наши парни там! Меня и таких, как я, к стенке, всех перестрелять, одному-то сподручнее воевать станет? – На, сука, ешь, не подавись только!

Я закрыл глаза, ожидая, что мне сейчас зарядят в лицо. Но ничего не произошло. Слышалось какое-то движение, бормотание, и я вновь открыл глаза. Хруща не было. Командующий фронтом стоял, медленно качая головой, следак злился, но не лез. Да знаю я, знаю, что в армии хрен ты чего скажешь, выполнять и точка, слушать и выполнять! Но я-то не просто в армии. Я в том времени, о котором многое знаю, так как оно у меня, можно сказать, в прошлом, а местные еще только живут здесь, оно для них – настоящее. Почему бы мне не высказывать свое мнение, показать, что я знаю больше многих генералов, вместе со всей политбандой, если это действительно так. Даже если примут только часть информации из будущего, уже будет большой плюс, так что да, не намерен я молчать.

– Развит и дерзок ты не по годам. Ты хоть представляешь, с кем говоришь? – все же спокойно продолжил Еременко.

– Конечно. Нам показывали в школе фотографии многих деятелей и военачальников РККА и партии. Вы, если не ошибаюсь, генерал-полковник Еременко. Желающий меня расстрелять – член Военного совета Хрущев. О нем, да и о некоторых других деятелях, немцы много чего говорили.

– Что именно? – вскинул бровь Еременко.

– Ой, там столько всего было, если нужно прямо сейчас, дайте карандаш и пару листов бумаги, я все, что знаю, что слышал от немецких офицеров, напишу.

Таким образом, я подвел разговор именно к тому, чего хотел, а именно – сдать все это дерьмо наподобие Хруща. Понятно, что это я не Сталину пишу, может, эти бумаги никуда отсюда не выйдут, но душу я облегчу. У меня появился шанс легализовать свои знания из будущего, ссылаясь на обучение в Германии. А кто проверит, мог я получить такие знания там или нет?

Писал я три часа. Сделал доклад в виде выписки-характеристики, как будто у немцев я такие и видел. Видели бы вы, с каким рвением побежал следак докладывать о них, когда я закончил. Я еще и приписал, что эти сведения нужно донести до товарища Сталина! Чуть по морде не получил, когда следак увидел.

Ночью за мной пришли. Выводил из камеры следак, был молчалив и сдерживал злость. На улице меня встретили трое военных, в полном обмундировании, разведка, видно сразу.

– Привет, диверсант! – кивнул, видимо, старший отряда.

– И вам здравствовать, – ответил я. – Захар.

– Представляться не стану, не взыщи, называй командиром.

– Хорошо, – кивнул я.

– Пошли, нам нужно тебя в город переправить. Готов?

– Хоть бы поесть дали, кроме воды, за трое суток во рту ничего не было.

– Иди давай, есть он хочет! – фыркнул в спину следак.

Когда отошли немного в сторону, у разведки была своя машина, а находились мы сейчас в нескольких километрах от Волги, парни достали нехитрые припасы и предложили мне.

– Спасибо, ребята, – кивнул я, открывая банку тушенки ложкой.

– Хрен ли у него выучка! – тихо хмыкнул один из бойцов. Здоровый такой, под метр девяносто парень и с веснушчатым, каким-то детским лицом; о нем складывалось двоякое впечатление. Есть такие люди, хоть и мало их. Рост, мышцы, подсознательно ждешь от таких надменности, показного превосходства над тобой, маленьким и дохлым. Но веселое, или как у этого бойца, детское лицо, уничтожает всю теорию.

– Да, Малыш, ты так не сможешь! – усмехнулся их старший. Этого сейчас я разглядел чуть лучше. Лет под тридцать, спортсмен, скорее всего боксер, нос и уши об этом говорили. Ну или просто драться любил.

– Не, я только ем! – усмехнулся Малыш, блин, кто бы удивился такому прозвищу, и все остальные заржали.

– Хорошо учат враги? – серьезно вдруг спросил старший группы.

– Неплохо, – кивнул я, прожевывая кусок мяса.

– Интересно было бы посмотреть, вдруг чего нужного бы увидели, – вступил в разговор третий боец. Этот был невысоким, жилистым и каким-то незаметным, что ли. Взгляд интересный, сосредоточенный, острый. Не вижу у них оружия, в машине оно, но скорее всего снайпер, он прямо идеально подходит.

– Да вам, я думаю, самим есть что показать, не простые пехотинцы ведь? – взглянул я так же остро в глаза снайперу.

– А кто же мы? – деланно удивился старший группы.

– Не, ребята, спецов видно, не спорьте, вы не пехота, – покачал я головой. А командир группы, кажется, даже расстроился.

– Что, так сильно заметно? – все же спросил он.

– Вы даже ходите не как все солдаты. Опытный глаз вычислит вас из взвода на раз-два. Но это ж не ваша вина, да и не вина вовсе. Вас готовят не для того, чтобы кто-то разглядывал. Вы, – я посмотрел на старшего, – командир группы, хороший рукопашник. Малыш, – я усмехнулся, – пулеметчик.

– Вот, командир, я же говорил, что обидное прозвище, даже ребенок смеется, – сделал вид обиженного Малыш.

– Я не смеюсь, но прозвище да, подходящее

И все засмеялись.

– А я кто? – вперил в меня свой орлиный взгляд третий боец.

– Снайпер и, скорее всего, подрывник, – пожал я плечами.

– По составу разложил, – кивнул своим мыслям старший группы, – командир вряд ли снайпер, сильный – пулеметчик и так далее, верно? – спросил командир.

– Почти, – уклончиво ответил я. – Говорю же, видно по вам. Но обычный солдат, думаю, не определит.

– Ты, значит, не обычный, – покусал губы командир, – ты ж вообще пацан еще, тебе в игрушки играть, а ты на фронте!

– Я и играю, – посмотрел я на старшего так, что даже заметил, как он передернулся. – Да и не солдат я.