Дай бог каждому - Леонид Каганов

– Твои перья – хорошая защита, – произнес он загадочно. – Но береги глаза и уши. Бей наотмашь по харям.

С этими словами Богдамир рванулся с места, выбил плечом дверь и исчез в недрах дома.

– По каким харям? – недоуменно прощелкал клювом Кеша, оглядываясь. – По каким харям-то?

И вдруг увидел прямо перед своим клювом очень маленькую, но очень самодовольную харю.

Харя была немолодой и плоской. Даже в зеленоватом лунном сиянии казался замогильным ее мертвенный землисто-серый оттенок. Губы свои харя презрительно поджимала, а выпуклые круглые глазенки злобно глядели на Кешу и моргали. Что же касается ушей – они у крошечной хари оказались огромными и колыхались, словно вентиляторы. От них шел сквозняк, который Кеша ощущал на своей мордочке. Колыхались уши так быстро, что разглядеть их не было никакой возможности, как нельзя разглядеть крылья зависшей в воздухе ископаемой птички колибри.

Еще раз скользнув злыми глазенками по Кешиным щекам и клюву, харя пришла в ажиатацию. Ее тонкие губы тревожно распахнулись, показав ряды острых зубиков, и послышался тонкий писк – причудливая смесь злобы, тревоги и торжества.

Кеша вдруг опомнился. В голове всплыл последний приказ Богдамира. Он сжал в крылолапке веник и молниеносным движением ударил врага наотмашь справа-налево, слева-направо – и так много-много раз подряд, хотя враг давно исчез. Кеша осмотрел землю перед собой – хари не было. Тогда он бросил взгляд на веник – и вдруг увидел там зеленую бумажку. Полуразорванная, она застряла среди прутиков и вяло шевелилась обоими концами, которые Кеша поначалу принял за уши. Харя в центре бумажки мучительно разевала рот, а глазки злобно таращились.

– Ссскотина… – возмущенно прошептал Кеша.

И вдруг услышал шипение и шорох. Он задрал вверх голову – и остолбенел. С неба, визжа и шурша, стремительно пикировал несметный рой. Это были не птицы.

Кеша не растерялся – молниеносно принял стойку, перехватил рукоять веника обеими крыльями, словно это был меч самурая на тренировке, и стал ждать, пока стая приблизится на расстояние удара.

Выбив дверь, майор Богдамир упал на пол и сделал наугад несколько выстрелов из степлера. Но прежде чем жестяные скобки вонзились в стены, перекувыркнулся и отпрыгнул с воображаемой линии огня. Но линия огня так и осталась воображаемой – в него никто не стрелял и вообще нападать не собирался. В холле стояла тишина.

Майор Богдамир бросился к лестнице, мигом взбежал на второй этаж, снова выстрелил парой скоб наугад и остановился.

– Заходи, противный человечек, гостем будешь… – раздался мерзкий голос.

Голос этот оказался басовит, напрочь сорван и напоминал угрожающий шелест.

– Заходи, заходи, – вновь зашелестел голос.

Теперь Богдамир хорошо разглядел его обладателя – в отличие от летающих тварей этот монстр был теплым.

Обладатель мерзкого голоса сидел в кресле у декоративного камина и напоминал гигантский лист ватмана метров пять на два, но сильно разбухший в толщину. По всему зеленоватому периметру чудовища извивались длинные мерзкие щупальца. Харя монстра посреди листа была такой же, как у порхающих над домом тварей, хотя с такой комплекцией летать он, понятное дело, уже не мог. Некоторые щупальца сжимали топоры, некоторые – ножи, а два щупальца по флангам крепко обвивали рукоятки пары хороших армейских бластеров, какие бывают только у первопроходчиков дальних планет, спецназовцев или инкассаторов.

И вот это было для Богдамира неожиданностью. Раструбы обоих бластеров смотрели точно в третий глаз Хомы – точку над переносицей.

– Ме-е-едленно кладем свой бластер на пол… – зашелестел монстр, – и поднима-а-а-аем ручки вверх…

– А у меня и нет бластера. Я журналист, – соврал Хома.

Глазищи в центре ватмана стали еще более выпуклыми и недоуменно похлопали.

– Журнали-и-и-ст… – прошелестело чудовище. – А что это у тебя на поясе?

– Степлер. Мы, журналисты, всегда носим канцелярские принадлежности.

– Степлер. Журналист. – Тонкие губы чудовища задумчиво почмокали. – Журналистов у меня еще не было…

– А кто был? – сразу спросил Хома.

– Кто был… – Чудовище выставило вперед пару сотен шупалец и принялось загибать их одно за другим. – Два инкассатора, директор заправочной станции, три безработных дачника, шериф милиции округа Глоррайхерзигсвассер и восемь профессиональных японских туристов. – Чудовище сыто рыгнуло, прекратило загибать щупальца и потерло ими друг о дружку в предвкушении. – Теперь будет журналист. Интересно, что там себе журналисты думают?

– Пятнадцать человек! – присвистнул Богдамир. – И ты их всех убил! Ты, проклятый мутант, порождение генетически модифицированного хлопка и радиации трюма!

– К чему эти обидные слова? – поморщилось чудовище. – Зови меня просто: Франклинштейн. Сядь-ка в креслице…

Франклинштейн неожиданно свернулся в узкую трубочку и стал похож на зеленый хобот. Нижний конец хобота проворно потянулся с кресла к полу и с шумом принюхался. На полу перед креслом ровными белыми дорожками был рассыпан порошок из распоротого мешка, стоящего неподалеку. Неизвестно, где Франклинштейн успел добыть такую дорогостоящую редкость, но Хома опытным нюхом опознал в порошке сахар-песок – излюбленную пищу всякого рода мутантов и просто мерзавцев, бесящихся с жиру. Франклинштейн с вожделением всосал в себя ближайшую дорожку, экстатично почмокал хоботом и блаженно развернулся в кресле, снова превратившись в лист ватмана, обросший щупальцами.

Тем временем приемник глубоко в ухе Хомы ожил: на связь выходил Кеша.

– Я не сссправляюсь! – кричал Кеша. – Они цццарапаютссся! Они зззагоняют меня в дом! Их тут миллионы!!!

– Тяни время, – приказал Хома. – Скоро будет подкрепление. Кстати, я выяснил: маленьких можешь убивать. Большого – нельзя.

– Какого большого?

Богдамир не стал уточнять.

– Ты с кем это разговариваешь? – поинтересовался Франклинштейн, с рожи которого уже сползало выражение экстаза. – Я же сказал: сядь в креслице. Ты не понял?

Франклинштейн снова поднял бластеры.

Хома обернулся и увидел то самое кресло, на которое указывал Франклинштейн. Кресло впечатляло. Похоже, прежние обитатели замка всерьез интересовались готикой и пытками. Хотя кто знает, быть может, инкассаторам это было необходимо в сугубо профессиональных целях?

Железное, массивное, с высокой спинкой, оно было к тому же оборудовано защелками для рук и ног.

– Считаю до трех центов, – угрожающе произнес Франклинштейн и качнул левым бластером. – Один цент… Два цента…

Богдамир послушно сел в кресло.