Ложная тревога - Вернор Виндж

– И наконец… таким мы видим небо в наши дни.

Звезда стала еще ярче, хотя некоторые по-прежнему превосходили ее. Это произвело должное впечатление, однако бормотание у меня за спиной стало громче. Публика была расстроена.

Старик Драгнор казался невозмутимым. В конце концов, он знал, к чему все идет.

– Вы заметили, что светимость одной из звезд увеличивается. В технической части лекции, которая будет чуть позже, я представлю доказательства тому, что это не свойственно данной звезде, но вызвано исключительно ее движением.

Когда Драгнор заговорил снова, мне поначалу показалось, что он уж слишком удалился от темы.

– Бенобль связан с остальным миром санной паровой дорогой. Когда не слишком холодно, я люблю зайти на вокзал и наблюдать, как прибывают санные поезда. Сначала все, что вы можете видеть – это крошечная фара, пылающая где-то вдали. Понемногу свет становится все ярче и ярче, но не смещается ни вправо, ни влево, ни вниз. И лишь в последний момент, когда его сила достигает пика, поезд сворачивает на запасной путь и направляется дальше, в центр города. Еще пятнадцать периодов назад движение Прибывающей Звезды, о которой мы говорим, было столь незначительным, что измерить его не представлялось возможным. Но вскоре после предыдущей Ярмарки мне это удалось. Оно по-прежнему едва заметно: меньше минуты угловой дуги за все время, в течение которого я ее наблюдаю. Но этого более чем достаточно, чтобы предсказать ее будущее положение.

Ропот вокруг нас становился все более громким, все более беспокойным. Торк Граун нервно стискивал руки, не сводя глаз с Драгнора. Ученый продолжал.

– Подробности моих вычислений я оставляю для технической лекции. Сейчас же ограничусь тем, что покажу вам, каким станет наше небо спустя несколько поколений.

Техник Ярмарки, должно быть, включил дуговую лампу на полную мощность. Я зажмурился, но ослепительный свет проникал даже сквозь веки. Казалось, что каждый дюйм кожи, не прикрытой тканью, содран до мяса. А голос старого Драгнора звучал все так же ровно и спокойно.

– Ближе всего Прибывающая Звезда подойдет к Ги через восемь поколений, считая с настоящего времени. Тогда она засияет во много раз ярче, чем я только что показал. Это будет продолжаться на протяжении двухсот пятидесяти шести приливов, а затем она начнет понемногу гаснуть, удаляясь от нашей планеты.

Свет дуговой лампы понемногу ослабевал, пока не стал просто ярким светом лампы. Я открыл глаза и огляделся. Ленска Драгнор прижалась ко мне, спрятав лицо в ладонях. Аудитория притихла, словно завороженная. Торк Граун в дальнем конце нашего ряда выглядел так, словно собирался вскочить и броситься на сцену.

– Итак, господа, знаете ли вы, что сулит это сближение нашему миру? Я не знаю. Наше невежество огромно. Наши приборы грубы. По самым приблизительным моим оценкам, Прибывающая Звезда может выпарить наши океаны. Даже если я ошибаюсь, наши ледники растают, и мы утонем. Наша единственная надежда на выживание – на некоторую вероятность выживания – развитие науки и технологии. Только так мы сможем встретить вызов. Чтобы достичь этого, мы должны отменить все пункты права собственности на изобретения и открытия. Мы должны объявить Ярмарку Науки постоянно действующей!

Оглушительная тишина продолжалась только миг. Потом началось светопреставление. Дворяне и председатели корпораций вскакивали со своих мест и кричали. Трудно упрекнуть их. Больше половины своих средств они вкладывали в научные исследования, и теперь кто-то предлагает им отдать плоды своих усилий другим. Кстати, а я? Если предложение Драгнора будет принято, разве на мне это не отразится? Если все исследования станут достоянием общественности, какой смысл в промышленном шпионаже?

Я усадил Ленску обратно на топчан. Торк Граун бво-Граун влез на сцену и оттолкнул Драгнора. Если бы старик не обезопасил себя, раскрыв свою тайну, он бы на этом не остановился. Принц Граун носился по краю сцены и что-то вопил во все горло. Но я не мог разобрать ни слова.

Позади нас горожане и ученые пихались и толкались, некоторые сбивались группами и пытались пробиться к сцене. Для них открытие Драгнора было куда важнее, чем режим работы и Ярмарки. Они выкрикивали вопросы, предположения, заглушая друг друга.

Однако я сомневаюсь, что хоть один из них догадался: дело было не столько в самой Прибывающей Звезде… сколько в том, что находилось рядом с ней.

На создание «Ярмарки Науки» меня вдохновил один удивительный факт. Оказывается, статистическое масс-частотное распределение в Галактике таково, что малые объекты встречаются гораздо чаще крупных. Однако когда объекты слишком малы, мы зачастую просто не можем их обнаружить. Как можно пропустить газовый гигант или блуждающую галактику? А как насчет каменных планет размером с Землю? А «шаровые скопления» астероидов? В настоящее время (в 2001 году), мы знаем: такая вещь, как блуждающие газовые гиганты, реально существует, хотя относительно их возникновения есть различные теории. Насколько мне известно, ни одна из современных теорий не рассматривает «мелкие камушки», которые свободно блуждают по вселенной – за исключением тех, что были «выброшены» из своих систем. Однако сама идея существования планетной системы без солнца или планетной системы у коричневого карлика представляется весьма любопытной.

Спасибо, Дэймон. Благодаря тебе «Ярмарка Науки» удалась настолько, что ее не стыдно показать миру!

Драгоценность[95]

Бытует мнение (к счастью, оно не всегда соответствует истине), что авторы описывают в своих рассказах события собственной жизни. Таким образом, личные невзгоды как бы оборачиваются удачей для писателя. Эта ситуация очень красиво обыграна у Джорджа Р. Р. Мартина в «Портретах его детей». Я убежден, что эта повесть получила «Небьюлу», но не «Хьюго», потому что авторы, учредившие «Небьюлу», ощущали некое сходство с главным героем истории[98]

В моем случае, воспоминания детства – грустные, о неудачно проведенных каникулах, и счастливые, о каникулах в Новой Зеландии много лет спустя – случайным образом соединились в том «черном ящике», где рождаются все мои идеи. В результате получилась история с бесконечным количеством поворотов – безусловно, самая неровная из всех, которые я когда-либо писал. Стэн Шмидт сначала вернул мне рукопись, но три месяца спустя прислал мне письмо с просьбой еще раз показать ее. Я очень благодарен ему за то, что он купил «Драгоценный камень». Даже если эта вещь никогда не решит, чем ей быть, для меня это все равно кое-что значит.