Упасть в небо - Надежда Кузьмина

Пока мы топтались у загона, верховный шаман — есть там такая фигура — молил богов о том, чтобы они явили свою волю, даровав победу лучшему. В общем, мы, решив, что в данный момент нам ничего больше не сделать, пошли смотреть состязания. Бойцом нашего конунга оказался некто Исингдир — двухметровый детина лет двадцати пяти с пудовыми кулаками. Во, погляди!

Ой! Жутче Сианурга — белобрысый, плечи шире школьной скамьи, челюсть квадратная, глаза ледяные, ноги как столбы, ростом чуть пониже мамонта. Одет в чёрное, поверх кольчуга до колен, за плечами — огромный топор. Бороды нет, белые патлы заплетены в косы, из которых торчат какие-то кости. На шее — ожерелье из огромных зазубренных зубов чуть не в ладонь размером. Это чьи же?

— Акульи.

Я сглотнула. Если такие зубы — какая же сама акула? Оглянулась на Аса — ага, тоже впечатлился! Протянув руку, выудила из таза ребро с куском мяса и начала нервно грызть.

— Ну, всё подряд пересказывать не буду, а то до утра проговорим. В общем, до мамонтов наш Исингдир добрался, причём первым. Намылил второму шею и с ременной упряжью наперевес рванул к загону — седлать своего волосатого слона. А дальше выяснилось, что мы сели в та-акую лужу! Мы ж и помыслить не могли, что татуировки можно ставить куда-то, кроме головы. А оказалось, что кроме печатей за ушами, есть другие — на мохнатых задах. Но это мы узнали уже потом, задним числом…

В общем, сначала народ повеселился — бегает мужик по широченному загону, а шесть слонопотамов дружно чешут от него. Публика орёт, топает, свистит, кто советует бежать навстречу, кто ноги резвее переставлять. Мамонты шарахаются, трубят, земля только что оттаяла, мокрая, скользкая. Исингдир, правда, сориентировался быстро. Погонялся немного народу на радость, а потом вышел в центр загона и, подгадав момент, кинулся переднему слону наперерез, с бивня, как с трамплина, взлетел на спину и за ухо — хвать! Тот и встал как вкопанный. И, что интересно, остальные тоже — будто и не бесились.

Из-за этой заминки выехала вся шестёрка относительно кучно.

Дальше ничего особенного не происходило почти до самого финала, если, конечно, не считать познавательным зрелище, как пьяные мамонты толкаются на дистанции и съезжают на задах с крутого холма. А где-то за лигу до финиша, перед самым городом — началось…

Похоже, та татуировка, что на заду, должна была стимулировать зверюг. Ну, понимаете, да? Приложи горящий уголь к филейной части — и так рванёшь, что страуса обгонишь. А та, что на голове, видно, давала возможность как-то управлять этим взрывом энтузиазма. Чтобы бежали куда надо, то есть к финишу. Или, наоборот, сделали мешающему сопернику «коробочку» из двух мамонтов, в то время как третий уходит в отрыв. Кстати, мы так и не поняли, почему из шести мамонтов заклеймили только половину. Единственное разумное предположение — что такими громадинами трудно управлять. А половины достаточно, чтобы решить исход забега. Если б Исингдир оказался на меченом мамонте, тот бы встал, лёг или вообще помчался в противоположную сторону. А если на немеченом — так троих подконтрольных наверняка хватило бы, чтобы ему помешать. Ему, кстати, достался нормальный.

В общем, как я уже сказал, за лигу до финиша проклятье сработало. Да только не так, как задумано. Началось с рёва… а потом мамонты рванули вперёд, совершенно не разбирая дороги.

Первый протаранил городской частокол и с разгону влетел на крышу ближайшего дома. Та провалилась. Народ орёт, разбегается, падает, мамонты трубят… Тот, который рухнул вниз, сбросил седока и пошёл крушить всё вокруг… Остальные промчались через ворота — а дорога к площади делает крутой поворот, на котором собралась толпа зрителей… И вот вижу я, что поворачивать разъярённые зверюги и не собираются, и сейчас начнётся давка и бойня — деваться людям некуда, и увернуться никакой возможности. Ну, я щит поставил быстро, как сумел… — Шон посмотрел на меня, — и в этот момент ты меня по амулету и позвала. Сама понимаешь, говорить я не мог. А как взбесившиеся мамонты с разбегу в щит въехали — тут и вовсе не до чего стало. Люди всё же шарахнулись, кого-то повалили, кого-то затоптали… но если б прорвались мамонты — жертв были бы сотни.

Пока эти бешеные рыли землю и бодали мой щит, отставший Исингдир спокойно повернул к площади и дотопал до финиша. Хоть что-то хорошо вышло…

Шон вздохнул:

— Уф, секунду, переведу дух, расскажу, что было дальше.

Отхлебнул тайры. Мы с Аскани продолжали таращиться на пустую сейчас стену, пытаясь осмыслить рассказанное и показанное.

Шон поставил чашку и продолжил:

— Того мамонта, который проломил крышу, пришлось забить — бедняга пропорол себе столбом брюхо. Двух других кое-как спутали верёвками и повалили на землю. Исингдир победил… Вот только на этом дело не кончилось.

Есть закон, по которому вмешательство в ход состязаний, всё равно кого, всё равно с какими целями, является преступлением, поскольку мешает богам явить свою волю. А как психованные махины налетели на мой щит — видели все. И скрыть, что без постороннего вмешательства тут не обошлось, не выходило никак. Верховный конунг, не будь дураком, против законов, воли шамана и народа идти не собирался. Встал и громким голосом потребовал, чтобы имперский маг, вмешавшийся в ход событий, явил себя. Потому что такое святотатство прощено быть не может! А коли не явит, так он, Ульхдаттвар Могучерукий, клянётся, что его шаманы и его воины достанут нарушившего закон хоть на дне моря, хоть на краю земли…

Ну, народ ревёт, ногами топает — вождя поддерживает.

И понятно — закон есть закон, по-другому нельзя.

Вот и вышло — либо мне нужно явиться с повинной, либо начнутся трения на границах — а только их нам сейчас и не хватало. И вообще, мы ж привалили незваными и невидимыми на чужой праздник — и тут уж неважно, по какой причине. Ну, я внешность чуть подправил — стал белобрысым, и себя явил. И обратился к вождю, мол, так и так, маг я молодой, сорока ещё нет, прослышал о великом состязании доблестных воинов во славу могучих вождей — и прибыл посмотреть. А как увидел, что мамонты взбесились и могут народ затоптать, не удержался, встрял. Прошу не судить строго…

На что мне ответили, что так и быть, меня прощают. Поэтому закапывать в песок по шею на берегу перед приливом, чтобы я утоп и меня сожрали крабы, не станут. И «кровавого орла» мне делать тоже не будут… — Шон взглянул на меня и осёкся. Потом продолжил легкомысленным тоном: — В общем, никаких особенных ужасов. Просто бросят в змеиную яму, где я и посижу до следующего утра. Если выживу, значит, боги меня тоже простили. Яма, мол, у них всесезонная, с подогревом, поскольку и зимой бывает для неверных жён нужна. Согласен ли я на такое наказание? Ну, ясно, вопрос был риторическим, так что я кивнул и потопал в дом с ихней ямой…