Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

Ехидства у Ивана Христофоровича хоть отбавляй. Как-то сидел молча полдня, работать не хотелось. Чтобы Иван Христофорович не засек, как сачкую, я постоянно хлопал дверцей письменного стола, шелестел бумагами. Но Озолинга на мякине не проведешь. Встает, подходит ко мне и начинает: "Хе-хе, да вы, молодой человек, оказывается, философ". По простоте душевной от смущения я зарделся: "Ну что вы, с чего вы взяли?" – "А с того взял, что вы полдня мух ловили, вместо того, чтобы работать!". – приземлил меня

Иван Христофорович".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор". 1983 г., N 11.

…Озолинг, что-то напевая про себя, зашел в комнату, поставил на стол портфель. Ерема все про всех знает и говорит: И.Х. поет в том случае, если с утра поставит пистон Марии Федоровне.

Озолинг сегодня пел: "Меня не любишь, – так берегись любви моей".

В комнату зашла Фая.

– Здравствуйте, Иван Христофорович! Давно вы не были у нас.

– Давно-о-о. Вот сегодня пришел, а Жаркен Каспакович вновь перенес семинар. Три дня жду… Никак не дождусь.

Я тронул за плечо Шастри и пропел на ухо: "Трое суток шагать, трое суток не спать…".

Шастри с удовольствием и громко подхватил: "Ради нескольких слов на семинаре…".

Озолинг и Фая не обратили на нас внимания.

– Чаю хотите? – спросила Фая. – Нет? Чем занимаетесь?

– Сижу в библиОтеке. – Библиотеку И.Х. произносит с ударением на букву "о". – Вечерами гуляем с Марией Федоровной. Вчера ходили в кино.

– Какой фильм смотрели?

– "Генералы песчаных карьеров".

– Понравился?

– Нет. Картина отвратительная. Воры, прочие отбросы… Я много слышал о фильме лестного… Соблазнился. – Озолинг улыбнулся и помрачнел. – Но увиденное меня возмутило до глубины… Да-а… До глубины…

Фая забрала счетную машинку и ушла к себе. Озолинг подошел ко мне: "А что у вас?".

– Ничего.

– Как всегда?

– Как всегда.

– Хе-хе… – Озолинг осклабился, повеселел и спросил. – Что,

Жаркен, вас так еще и не озадачил?

– Почему же? Озадачил.

– И чем же он вас озадачил?

– Вторичными энергоресурсами.

– И что там?

– Вот вы предложили в диссертации Нурхану отталкиваться от идеального аналога металлургического процесса… Так?

– Та-ак… – Иван Христофорович смотрел на меня с усмешкой.

– Жаркен Каспакович советует исследовать изменчивость к.п.д. утилизационных установок эксергетическим методом.

– Эксергетическим? Хорошо. И что вы надумали с ним делать?

– Ну…, – неопределенно протянул я, – Прежде всего я должен, как энергетик…

– Что-о? – И.Х. сделал серьезное лицо. – Кто энергетик? Вы?

– Да… – я опешил и залепетал. – Я… Да… как…

– Так вы утверждаете, что вы энергетик?

– Я? – Озолинг вверг меня в непонятку, почему я переспросил. -

Кто же тогда я, если не энергетик?

– Кто угодно, но только не энергетик, – окончательно прибил меня

И.Х.

Озолинг развернулся к Шастри и стал что-то бормотать.

"Во гад, – подумал я, – Когда-нибудь ты у меня за это ответишь…

Я тебе обновлю кровь, устрою тебе за контрудар в Померании штурм

Зееловских высот. Майн готт тому свидетель".

Во мне ожили заголовки газет 60-х. про реваншистов из Бонна.

"Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. – думал я. -

Озолинг толкает меня к пересмотру Восточной политики Брандта и Шмидта".

Из-за Озолинга возникли у меня претензии и к товарищу Сталину – по части упущений в воспитании неперевоспитуемых.

Самое обидное, что Озолинг прищучил меня по делу. Энергетик я липовый. Я не разбираюсь ни в теплотехнике, ни в электричестве и что хуже всего, и в экономике энергетики ни бум-бум. Четвертый год подряд слышу на семинарах разговоры про замыкающие затраты, а что это такое, понять не могу.

"По телевизору новости. Старик ходил по комнате, его зять за столом читал журнал. Старик неожиданно остановился перед телевизором и, глядя на экран, произнес: "САСШ!".

– Что? – оторвался от журнала зять.

– САСШ, – повторил старик, – Североамериканские Соединенные

Штаты. Так до войны назывались Соединенные Штаты Америки".

Х.ф. "Послесловие". Сценарий Алексея Гребнева и Марлена

Хуциева. Постановка Марлена Хуциева. Производство киностудии

"Мосфильм", 1984.

Убили негра, ай, яй, яй… Ни за что ни про что, суки замочили…

Формальный отсчет вхождения Франции в зиндан следует начинать с июня 1976 года. Клубные команды Испании, Италии, ФРГ,

Франции стали приглашали поиграть иностранцев у себя с конца 50-х. В те времена более всего легионеров играло в Италии и Испании. В середине 70-х случилось прежде немыслимое – французы переплюнули испанцев с итальянцами – выходцы из колоний стали играть не только за клубы, но и национальную сборную. Чемпионат Европы 76 стал годом открытия не только Платини, но и Трезора. Морис Трезор в сборной

Франции играл опорным полузащитником. Имя и фамилия у гуталиново-глянцевого африканца характерны. С одной стороны как будто Морис, что чуть ли не Шевалье, с другой – Трезор, с которым по известному присловью на границе трухать никак нельзя.

Трезор бегает гепардом, играет широкозахватно. Он надежно подпирал сзади созидательные нырки по полю Платини…

Турки по головам едут прямо в Амстердам… Лабрадор…

Гибралтар…

Владимир Максимов говорил и писал, что Штаты падут жертвой своих бывших рабов – негров. "Когда-нибудь Юг поглотит Север", – предрекал во второй середине ХХ века губернатор штата Алабама Джордж Уоллес.

Юг уже поглотил Север. "Они (негры) путем смешанных браков хотят просветлить свою кожу", – делился в 65-м с польским журналистом расист из Чикаго. Белый американец ошибся. Черным уже недостаточно затемнения белокожих. Полыхавшие в 65-м Ньюарк, Детройт, беспорядки по стране после убийства Лютера Кинга в 68-м нагнали страху на бледнолицых настолько, что повальная отмена во всех южных штатах расовой сегрегации заняла не больше месяца.

Мария, пососи, Мария… Мария, пососи,

Мария…

Полицейские давно не ездят по вызовам в Гарлем. Пусть сами разбираются, а еще лучше, пусть друг друга поубивают. Но это копы. У них оружие, за себя в случае чего, они могут постоять. Сегодня белый обыватель боится искоса посмотреть на черного, потому и прячет страх за искусственной улыбкой.

Юлиан Семенов считал, что Америку погубит техника. На месте ультралевых я бы поостерегся радоваться обреченности "технотронного мышления нации". Объективно, с Америкой Запад и Восток связывает надежды человечества. Миром движет разность потенциалов.

Выравнивание потенциалов, чем собственно и способно обернуться крушение Америки, ввергнет мир в хаос. Юлиан Семенов прав: бойся простоя. Римскую Империю сгубили не гунны как таковые. Гунны не причина, это следствие постижения мира патрициями созерцательностью.

Где сегодняшние гунны? Атилла кружит со своими отрядами не обязательно поодаль от границы.

Глава 27

Маша и Медведь

В то лето перед самым закрытием Совета по присуждению степеней по общей энергетике защитились Шастри и Шкрет. Без предупреждентия ушла в ВУЗ Фая. Ее уход застал врасплох. Без нее лаборатория на время опостылела.

Фая поняла: в КазНИИ энергетики она не дождется места в аспирантуре. Просить за себя она не умеет, дожидаться, когда о ней наконец вспомнят, опасно – можно растерять все желания.

Зяма не терял надежды поступить в аспирантуру КазНИИ энергетики.

– Бек, скажи, ты в какую аспирантуру хочешь? В очную или заочную?

– спросил Толян.

– Тебе какая разница?

– Большая. Жаркен говорит, что твоя маман не дает ему продыха и он вынужден место в заочной аспирантуре отдать тебе.

– Мне все равно. Хотя нет… По мне лучше очная аспирантура.

– На кой тебе очная?

– Можно совсем на работу не ходить.

– Ты не шутишь? Точно хочешь в очную?

– Че хэ бэ.

– Тогда хоп майли.

Зачем Зяме аспирантура? Статей у него как грязи. С его башкой ему бы припасть к столу на полгода и дисер готов.

Жаркен делает вид, что для него в диковинку зямины закидоны и в последнее время докапывается к нему из-за отставания по ЭММ. Похоже, что на моделях он собирается поставить крест.

– Я человек на уровне, – время от времени напоминает о своем местоположении в обществе Каспаков.

Что означает уровень, он не раскрывает. Без того понятно, что это, что-то такое, что нас, его подчиненных, с ним непримиримо разделяет.

" Заведующий лабораторией никого не дергал без дела, не выделял в коллективе любимчиков, пресекал наушничество в любой форме. Его профессиональное мастерство складывается из дара выводить из потемок теорий и фактов самое главное, квинтэссенцию проблемы, из поразительной трудоспособности, из умения находить точные образы в науке. Его обаяние трудно передать словами. Каспаков от души хохочет над тонкой шуткой, без апломба объясняет молодому сотруднику, то, что она забыл усвоить в вузе. Про характер не скажешь: тайна за семью печатями. Может, как ребенок, закапризничать с деланно надутым лицом. Его щемящую человечность не заслоняют нечастые разносы, которые он устраивает подчиненным. Если видит, что переборщил с назиданиями, мучается, переживает больше самого воспитуемого. Был случай, когда он до гипертонического криза бился за бытовую устроенность своего сотрудника. Незащищенность его души проистекает из абсолютизации им человеческого в человеке.