Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

Какое-то время никто не говорит.

Затем Илья Попов поднимает свой бокал с вином.

— Поздравляю, — говорит он, его русский акцент плавный, голос глубокий. — Нечасто мужчины, возглавляющие такие известные семьи, как наша, доживают до пенсионного возраста.

Мой желудок подпрыгивает от этого напоминания, и я краем глаза бросаю боковой взгляд на Петра. Илья не ошибается. Его собственный отец умер, когда Илье было около двадцати. А отец Петра умер, когда Петру было еще меньше. Это две из трех семей, с которыми я знакома лично. Одна из самых трудных вещей, с которыми трудно смириться в образе жизни Петра.

Остальные за столом поднимают бокалы в знак тоста, и я звеню своей водой об их бокалы с вином на ножке. Затем мы все усаживаемся за стол, чтобы поесть. Я молча рассматриваю Нико, пока жую, зная, что мой брат будет далеко не тем доном, которым так долго был мой отец.

Я горжусь Нико и тем, кем он стал — если он и не совсем законопослушный гражданин, то все равно хороший человек и замечательный муж и отец. Не говоря уже о лучшем старшем брате, о котором только может мечтать девушка.

Я рада за него, что он получил шанс возглавить нашу семью. По правде говоря, хотя я мало что знаю о бизнесе, я верю, что Нико прекрасно справится с этой задачей. А с Нико у нашей семьи и семьи Петра, думаю, будет еще больше шансов развиваться вместе. То есть, как только Петр станет паханом.

В моей жизни произошло столько новых захватывающих перемен, что я с трудом успеваю за ними следить. Но, сидя за обеденным столом и подсчитывая свои благословения, я понимаю, что лучшей жизни и желать нельзя. Пройдя путь от защищенного детства, когда я была погружена в книги и сказочное видение реальности, до года сложных переживаний и интенсивного роста, я чувствую, что наконец-то стала самостоятельной женщиной. И хотя Петр по-прежнему любит называть меня принцессой и, полагаю, в некоторых отношениях я действительно ей соответствую, я стала ценить реальность, в которой живу, больше, чем когда-либо училась любить эти сказочные миры. Потому что в этой жизни у меня есть кое-что получше прекрасного принца.

У меня есть мой Петр.

Он — все для меня. И мы не просто живем долго и счастливо. Ведь впереди у нас еще столько приключений, семья, которую нужно вырастить, и жизнь, которую нужно построить.

Так что для нас это только начало.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

СИЛЬВИЯ

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Нервное возбуждение пульсирует во мне, когда я заканчиваю разговор с Дани, пока мы убираем наши художественные принадлежности.

— Как давно это было? — Спрашивает она, ее глаза блестят от моей нервной энергии.

— Слишком долго, — честно отвечаю я.

Месяцы? Я не видела своих братьев целую вечность, и я так рада, что они все сразу приехали в Нью-Йорк. Мы не собирались все вместе в одно и то же время уже больше года, но в эти выходные у меня есть нечто особенное, чем я хочу с ними поделиться. Поэтому я позаботился о том, чтобы они все были здесь.

— Ну, тогда я лучше уберусь с твоих глаз, чтобы ты могла закончить готовиться. — говорит Дани, притягивая меня к себе в объятия.

Я не знаю, что бы я делала без своей младшей подруги. С тех пор как я переехала в Нью-Йорк, она стала моей лучшей системой поддержки, как и Мила, сестра Петра. Но мы с Дани можем общаться через искусство, и это наполняет мою душу радостью.

— Увидимся в четверг? — Говорю я, провожая ее до двери нашего бруклинского дома.

— Звучит отлично, — соглашается она. Помахав через плечо, она выскальзывает за дверь.

Я на мгновение заглядываю за занавеску и наблюдаю, как она направляется по улице к своей машине. Только после того, как она скользнула за водительское сиденье, я опускаю шторку.

— Хм, посмотрите на эти сексуальные черные пальчики, — раздается глубокий голос позади меня. Мгновение спустя сильные руки находят мои бедра и притягивают меня к твердому телу.

Я удовлетворенно мурлычу, тая в объятиях Петра, и наклоняю голову, чтобы он открыл доступ к моей шее. Его губы касаются нежной плоти, отчего по рукам бегут мурашки.

— Весело провела время? — Шепчет он мне на ухо.

— Мне всегда нравится проводить время с Дани.

— А я смогу увидеть, над чем ты работаешь?

— Нет, пока я не закончу. — Говорю я, и Петр повторяет за мной своим глубоким баритоном, отвечая на свой же вопрос совершенно синхронно, потому что он слишком хорошо знает мое правило.

Я хихикаю, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него через плечо, и встречаю его напряженный серый взгляд.

— Я оставил Ислу с няней, — пробормотал он, имея в виду нашу дочку.

Я поворачиваю запястье и смотрю на часы. 4:23.

— У нас еще есть время, — жеманно говорю я.

Петр игриво фыркает, прежде чем поймать мои губы, и во мне вспыхивает головокружительное чувство предвкушения, которое я испытываю всякий раз, когда нахожусь рядом с ним. Это то, ради чего я живу, этот огонь, горящий глубоко в моем животе. Пьянящий голод, который поглощает меня каждый раз, когда наши губы встречаются.

Переплетая мои пальцы со своими, Петр тянет меня из фойе к лестнице, и я поднимаюсь за ним. Мы проходим лишь половину пути, прежде чем он поворачивается, чтобы поцеловать меня еще раз. И хотя мы уже должны были стать взрослыми, безрассудное чувство несдержанности закручивает мои губы.

— Что-то смешное? — Спрашивает он, прижимая меня к стене своим телом, а его пальцы нежно смыкаются вокруг моего горла.

— Иногда я задаюсь вопросом, повзрослеешь ли ты когда-нибудь, — поддразниваю я.

— Я уверен, что в определении понятия «взрослый» говорится, что я могу трахать свою жену — мать моего ребенка — когда мне, черт возьми, заблагорассудится, — парирует он, прежде чем снова приникнуть к моим губам.

Его руки скользят по моим бокам, находят мои бедра и грубо притягивают меня к себе. Я чувствую его возбуждение сквозь прослойку между нами, его твердый член упирается мне в бедро. А потом его пальцы сгибаются, сминая мою юбку, и он медленно поднимает ее, обнажая мои ноги.

— Петр, — вздыхаю я. Но я не могу заставить себя сказать ему остановиться, даже несмотря на то, что в нашем доме полно сотрудников, которые могут наткнуться на нас в любой момент.

Он стонет, приостанавливаясь