Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой - Петр Ингвин

Оглянувшись на меня и погрозив пальцем, чтобы больше не поворачивался, она продолжила:

– Все бедра изнутри и… в общем, до самой поясницы – сплошная кровавая мозоль. Как ты сидеть-то могла?!

– Уже не могла, – призналась Тома.

В дверь мелко потарабанили. Закрыв собой Тому, Зарина скомандовала:

– Войдите!

– Купание молодым царевнам!

Три слуги мужского пола внесли по два ведра, из которых валил пар, и гулко бумкнул о каменный пол высокий таз, принесенный женщиной. Мужчины удалились, женщина осталась.

– Мойщица не нужна, – отрезала Зарина. – Мы сами.

Женщина склонила голову и вышла. Зарина над головой Томы делала мне всякие знаки, строя такие рожицы, что я чуть не зашелся истерическим смехом, какой бывает, когда через силу пытаешься сдержаться. Сейчас трагичность ситуации не позволила. Я все понял.

– Пойду-ка за ширмочку, посижу, – сказал я, как бы обращаясь в никуда, и направился в уборную.

Сидеть пришлось долго. Раз в двадцать больше, чем нужно. Если бы каждая из девушек не понимала, почему я так делаю, они решили бы, что у меня запор. За занавесь легко проникали все звуки: нескончаемая раздевальческая возня, затем плеск, который сопровождался трудно сдерживаемыми стонами Томы и нравоучительными нотациями Зарины. После перерыва – снова всплески, но в сопровождении задорных охов Зарины. Наконец, прозвучало:

– Чапа, мыться будешь?

Я с удовольствием покинул поднадоевшее пристанище.

– С дороги хорошо бы.

Наша больная лежала в кровати на животе. Сама ли сделала несколько шагов, или ее перетащила Зарина, но теперь Тома тихо блаженствовала в долгожданном покое. Открытым оставался только затылок. Мокрые темные волосы разметались, руки обнимали подушку, в которую зарылось лицо. Наброшенная сверху белоснежная простыня четко повторяла изгибы утонувшего в перине тела и раскинутых ног.

Взгляд Зарины не знал, куда деваться, руки тоже: то опускались, то обхватывали плечи, то принимались вертеть поливочный ковшик. На ней было лишь полотенце, обмотанное над грудью – настолько широкое, что понизу скрывало даже колени.

– Полить? – смущенно выдавила Зарина.

Наши лица одновременно дернулись в сторону Томы. Та нервно заворочалась. Я опустил глаза:

– Спасибо, не надо.

Томины вещи размещались на стуле у ее изголовья. Зарина заняла стул в ногах по той же стороне, я отправился по кругу за другую половину кровати. По расстоянию – как в другую комнату.

Зарина вынула из гардероба два халата, один полетел мне в руки, со вторым она скрылась за ширмочкой. Косившаяся на происходящее Тома облегченно выдохнула.

Я быстро разделся и еще быстрее прыгнул в таз, сводя опасное время к невозможно малой величине. Не хотелось, чтобы для девушек время моего купания тянулось столь же томительно, и едва начав обливаться, я завел беседу.

– Зарина, ты знаешь слово деньги?

– Да, – принеслось из-за ширмы.

Мозг вскипел:

– Вы ими пользуетесь?

– Чем?

– Деньгами!

– А ими пользуются? Для чего? Если спрашиваешь, то, похоже, это жутко полезная вещь? Нет, не говори! Нельзя!

Облом-с.

– Зачем говорила, что знаешь? – укорил я, стирая с кожи смесь пота и грязи и обливаясь из ковшика. – Пошутила?

Донеслось обидчивое:

– А вот и нет. Тебя интересовало, знаю ли я такое слово. Ответ – знаю. От кого-то слышала. Давным-давно. Смысла не запомнила. Или не уловила. У нас дома их точно нет, я бы знала. Если тебе нужны, спроси в крепости. Или у святых сестер, если это по их части.

– Спасибо, Зарина, за полный развернутый ответ.

Даже не оборачиваясь, я чувствовал ироничную ухмылку на губах Томы. Сам виноват, сколько раз говорил себе четче формулировать вопросы. Итак, перефразируем.

– Откуда берется красивая одежда? – Я привстал и облился прямо из ведра, затем быстро обтерся полотенцем, руки нырнули в рукава халата. – Или особое оружие, не такое, как у всех? Или шикарный конь, какой один на тысячу?

Запахнувшись и специально громко протопав, я примостился с другой стороны необъятного ложедрома.

Занавесь откинулась, появилась Зарина, тоже в халате.

– Вотчина дает все, что надо.

Логично. Но не точно.

– Оружие кует кузнец. – Я вытянулся на боку, устроив голову на подставленном упоре ладони. – Одежду из самодельных тканей шьют мастерицы. Коней разводят на пастбище. Но бывают суперэкземпляры, что не каждая вотчина даст. Бывают вещи, за которые можно отдать все. Конь, каких больше ни у кого. Чудо-ткань, дивный доспех или замечательный нож.

Мой взгляд упал на Гордеевское наследство. Оружие действительно было особенным, неповторимым по изяществу и тонкости работы. Подобного я не видел даже у царисс. Не зря же Карина за него дралась.

– Если нам что-то нужно от соседей, мы договариваемся. – Зарина влезла на кровать в ногах Томы и осторожно легла, стараясь не волновать огромную перину и не причинять неудобств больной.

– Как?! – не стерпел я. – Чем расплачиваетесь, что идет на обмен?

– То, что нужно им.

– Я не о том!

– Вот вы защищаете границу, – встряла Тома, поймав мысль.

– Западную, – уточнила Зарина, переводя с меня на Тому непонимающий взор.

– Неважно, – качнула Тома головой.

– Важно! – не согласилась Зарина. – Наша семья с таким трудом сумела заполучить западную. На восточной меньше деревень и возможностей.

– Вот! – перебил я. – О возможностях и говорю. Обычная вотчина снабжает всем необходимым. Но хочется чего-то сверх. Откуда это берется?

– Мы живем не желаниями, а возможностями, – упрямо возразила Зарина, вернув мне мою же мысль, но завернутую в мораль.

– Вы охраняете западную границу, – снова вступила Тома. – Дарья курирует школу. Евпраксия отвечает за причал и еще что-то. Каждая царисса делает часть общего дела. Но кто-то, в отличие от вас, производит материальное, как царисса конных пастбищ Евстигнея. Она же разводит коней, правильно? Или предоставляет пастбища под выпас ваших?

– Разводит, – проговорила Зарина, не видевшая связи в вопросах.

– Кто и как распределяет избыток? – победно завершила Тома виртуальным хуком в челюсть.

«Спасительница!» – сказал мой взгляд.

Зарина покачала головой:

– Какие же вы непонятливые. Вотчина дает все, что нужно. Остальное дает крепость.

– То есть, крепость и забирает излишки?

– Что значит излишки? – нахмурилась Зарина. – Лишнего не производится. То, что для вотчины оказывается лишним, уходит в оброк.

Уф. Разобрались. Значит, натуральный обмен и центральное распределение. Почти коммунизм. Деньги отменены за ненадобностью. Или еще не изобретены. Впрочем, кто-то их предлагал, если слово гуляет.

В дверь мелко постучали.

– Приглашаем на ужин, – донеслось снаружи, – в обеденном зале на четвертом этаже. Увидите открытую дверь по лестнице чуть выше. Одежда домашняя.

Тома попыталась двинуться. Конвульсия, сопровожденная стоном, вернула лицо в подушку.

– Не могу.

– Лежи, – Зарина соскочила с кровати, – мы принесем

Мы с ней отправились в обеденный зал – помещение с длинным столом и лавками по бокам. Царисса с мужьями уже пиршествовала, она