Твое... величество! Anthology - Галина Дмитриевна Гончарова

в другую страну - что такого? Спорить готова, дедушка Вернера подумает, что вы решили сами воспитать себе преемника, и начнется что-то приятное!

Оскал Марии не сошел бы за дружелюбную улыбку даже в темноте. Хорошо хоть, клыки не полезли.

Иоанн оскалился в ответ не менее дружелюбно.

- Так и сделаем, дорогая жена. Так и сделаем...

- А когда у вас будет шесть деток от Дианочки, или там... восемь, переиграете потихоньку. Анна - принцесса от двух древних королевских домов, она не останется без предложений.

Намек Иоанн тоже понял.

Мария - породистая, и ее дети тоже. А он подобрал... даже не дворнягу, те-то и умные бывают, и красивые, а так... вот и пусть теперь мучается.

Хлопнул дверью, да и вышел.

Мария подмигнула дочери.

- Ну что, зайка? Справились?

- Мама, - Анна решила ковать железо, пока горячо. - А папа точно...

- Разведется? - Мария дождалась кивка от дочери, и вздохнула. Да, видела она то же самое в своем мире. Видела... ненавидела!

Так же смотрели на нее и родные дети, когда она за шкирку выкинула супруга из своей жизни. Понятно, детям-то хочется и маму рядом, и папу, только вот.... Нельзя прощать предательство. И терпеть его нельзя рядом с собой, потому что однажды ты, такая сильная сейчас, упадешь на колени. И понадобится тебе чья-то рука, чтобы опереться, чтобы встать, а вместо этого тебя ударят в спину. Жестоко. По-подлому, когда ты не будешь этого ждать.

Предавший один раз - предаст каждый раз. И ты просто не поднимешься, и утянешь за собой тех, кого любишь, кто может рассчитывать только на тебя.

Сейчас Мария показала зубы, которых не было у ее предшественницы, и Иоанн заинтересовался. Но ТУ Марию он тоже травил, и давил, и во многом довел до смерти... предлагаете его пожалеть?

Не надо.

Он не пожалеет. Особенно, когда появится очередная Диана - Лиана - Марианна...

- Маленькая, я не стану тебе врать. Скорее всего, мы разведемся. Сейчас нас сплотила внешняя опасность, но стоит ее убрать, и папа опять помчится за Дианочкиными сись... красотами. А я его за это не прощу.

- Потому что у тебя такого нет? - Анна показала на корсаж Марии, который по объемам и правда был скромнее Дианочкиного. Намного скромнее.

Мария фыркнула.

Было же у нее! И побольше, чем у Дианы! И относилась она к этому спокойно, и сейчас ей нравится то, что есть.

- Зайка, главное не тут, - Мария показала, где именно, - а то, что внутри. Можно выщипать волосы и шесть раз перекраситься, набить корсаж ватой или наоборот, расплющить все имеющееся, люди придумали много хитростей. Но любить должны тебя, а не оболочку, иначе это как жениться на свадебном платье, а невесту по дороге потерять.

Анна захихикала, представляя себе такую картину.

- А как же! Я не говорю, что не надо за собой ухаживать, или надо распуститься, сидеть на попе, лопать пирожки, мрачно приговаривая: меня полюбят за мою душу, или вот, быть, как эрра Розабелла. Понимаешь? Так ведь и волосы можно не мыть, и блохи заведутся, и вши...

- Да.

- Платье должно быть чистым и ухоженным. Но главное это все равно - ты. У Дианочки нет ничего, кроме платья, а твой папа именно на него клюнул. Настолько, что я ему стала неинтересна, как человек. Он меня променял на картинку, на пустоту, и этого я не прощу.

- А Предотец приказал прощать.

Мария состроила серьезную гримаску.

- Прощаю тебя, чадо! Умри с миром. Нет?

- Ма-ам!

- Тогда не умирай. Иди с миром, но в... туда! Короче, именно туда!

- МАМА!

- Ну что тебе?! - Мария внаглую принялась щекотать малявку.

- Мама, ну правда... я же уже взрослая!

- А если взрослая - запомни. Простить - не означает посадить себе на голову, дать сорок два вторых шанса или еще раз повернуться спиной к предателю. Простить - это не держать зла. Только вот прежнего уже тоже не получится. Все. Не склеится.

И принялась вдвое активнее щекотать Анну.

О том, что их разговор нагло подслушивали, не знали ни Анна, ни Мария. Может, королева и поняла бы, но была слишком занята дочкой. Да и тема неприятная...

 

***

- Са ва...

- Айни син...

Томас Ремеш, охотник, прислушивался с интересом.

Ишь ты, шагренцы! Интересно, чего они тут делают? Аж целым десятком, да из непростых... что он - не видит, что ли? Одежду они нацепили местную, а вот зубы....

Когда год за годом мажешь их черной краской, специальной, стойкой, поневоле она въедается. И оттереть ее до конца не удается.

А еще сами движения.

Охотник отлично понимал, КТО может так двигаться. Мягко, плавно, стакан на голову поставь - капля не прольется. И наблюдал...

Жаль, по-шагренски он не понимает особо... разве что про Многоликого что-то упомянули. Это-то он знает, да толку?

Мало ли, чего им там от Бога понадобилось? Может, просто помянули в бога душу мать?

Сидят, жуют чего-то... надо бы сейчас посмотреть еще, а потом, как спать лягут, утащить у них какую вещичку, да к градоправителю. Пусть розыск объявит.

Чтобы по его родному Картену эта наволочь шлялась? Да не бывать такому!

Памятны Томасу были их набеги, во времена оны шагренцы семью его деда вырезали, никто в рыбацком поселке не уцелел, деду повезло просто. Уходил к родным в соседнюю деревню, вот и спасся. С тех пор на море смотреть не мог, в лес ушел, охотой занялся, а шагренцев ненавидел люто.

Вот Томас это и унаследовал. Да и что бы иное было, когда тебе день за днем толкуют, что шагренцы - зло. Кто ж их не возненавидит?

Вот и сидел Томас спокойно и тихо. Даже не шевелился на дереве, потому и заметил, как мимо прошел... а ведь это тоже человек. Дозорный...

Это кто ж такие пожаловали, что дозор выставляют?

Ей-ей, не сойти ему с дерева, это воины. Настоящие.

С такими связываться, поди, он и сам погибнет, а делать-то что?

Томас сильно пожалел, что нельзя почесать затылок. Но - шум... почти никакой, а все же шуметь будет, так что тихо, еще тише... и так вон, шаги замедлил, тварь. Чует чего?

Томас вжался в бугристую кору, почти распластался по дереву, даже дышал через раз.

Радовался...

Он охотник, так что перед выходом в лес, еще на опушке сильно натерся пахучей