Моя единственная - Ширли Басби

Хью был в не меньшей степени убежден, что, прежде чем заняться любовью, им необходимо до конца разобраться в своих отношениях. Но и возбужден он был не меньше ее. Нелегко говорить, когда вся твоя мужская сущность требует совсем другого. Попробовал бы кто-нибудь держаться спокойно, когда грудь столь желанной женщины и полные зовущие губы находятся в дюйме от тебя, когда чувствуешь ее горячее дыхание! Во взгляде Микаэлы читался страстный призыв, и больше всего на свете сейчас хотелось расцеловать эти глаза, губы, грудь… Пересиливая себя, он отвернулся и глухо простонал:

— Нет! Мы должны завершить этот разговор! Но если ты будешь смотреть на меня так, я не смогу думать ни о чем, кроме того, что хочу тебя…

Микаэла нежно улыбнулась. Слова мужа почему-то придали ей уверенности.

— Что ж, давай начнем, — мягко сказала она. — Итак, ты действительно был уверен, что я заманила тебя в ловушку? Ты думал, что Франсуа уговаривал меня выйти замуж за тебя? Короче, ты думал, что мой брат делал ставку именно на тебя?

Голос жены звучал ласково, но в нем легко угадывались боль и легкая насмешка. Хью вдруг не только умом, но и сердцем понял, какую жестокую шутку сыграла с ним вера в собственную мудрость. Он поморщился, припомнив однозначный вывод, который сделал из подслушанного в беседке разговора.

— Да, к сожалению, должен признать, что это именно так, любовь моя, — произнес он. — Я не сомневался в этом. Но согласись, что на моем месте любой бы решил примерно то же самое. То, что Франсуа говорил об Алене, вполне могло относиться и ко мне. А то, что мы неожиданно оказались вскоре вдвоем в столь щекотливой ситуации, окончательно убедило меня в том, что я не ошибся. — Хью заглянул в глаза Микаэлы. — Я не сомневался, что Франсуа сумел найти нас так быстро именно потому, что ты заранее сказала ему, где следует искать. Глаза ее возмущенно сверкнули.

— Dieu! И ты мог представить, что в моей власти было вызвать грозу и заставить твою лошадь выйти из повиновения? — Она на мгновение смолкла, восстанавливая дыхание. — Похоже, ты был не очень высокого мнения обо мне!

— Да, как ни странно, ты права, — откровенно признался он, покачав головой. — Но ты, возможно, заметила, что, и несмотря на эту бредовую уверенность, я хотел стать хорошим мужем.

— Возможно. Но почему? — резко воскликнула Микаэла, не заметив нежные нотки в его голосе.

Хью запечатал ее подрагивающие от волнения губы поцелуем.

— Потому что, к своему удивлению, я вдруг понял, что готов отдать все, лишь бы ты стала моей! — чуть хрипло произнес он. — Я почувствовал, что совершенно очарован тобой и нет для меня ничего на свете дороже тебя!

Забыв обо всем, она с надеждой смотрела в лицо мужа, нежно прикасаясь кончиками пальцев к его щеке.

— Правда? — скорее не сказала, а выдохнула она. — Ты женился не из-за моей доли в компании?

Хью пробормотал что-то похожее на ругательство.

— Черт бы побрал эту компанию! Она приносит мне одни неприятности, — горячо заговорил он, глядя ей прямо в глаза. — Да если хочешь знать, я несколько раз всерьез собирался продать все свои акции и зажить спокойной жизнью. Эх ты, маленькая глупышка! Уж что-что, а твои ценные бумаги никак не могли повлиять на мое решение жениться. Если я о них и думал, то в самую последнюю очередь. Но сейчас, — лицо Хью смягчилось, — я готов благодарить компанию. Не будь ее, мы бы могли и не встретиться. Именно мое положение в компании позволяло мне быть рядом с тобой… — На какое-то мгновение он смолк, собирая в кулак всю свою храбрость. — Микаэла, ты должна понять главное: я люблю тебя! Только под влиянием очень сильного чувства мужчина может вести себя так, как я. Я и сам лишь недавно понял это. Когда я влюбился, не знаю. Кажется, это чувство жило во мне всегда. Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты была счастлива… Чтобы ты всегда была со мной!

— О, Хью, мне было так страшно! — воскликнула Микаэла, обвивая руками шею мужа и горячо целуя его. — Я боялась, что ты женился на мне по расчету и отправил меня из города, потому что я уже надоела тебе. — Щеки ее чуть покраснели, в голосе послышалась обида. — Я думала, что ты вернулся к Алисе. Ведь ты даже не искал больше близости со мной. Мне было так мерзко, когда ты уехал. Maman может подтвердить, как я была несчастна. Мне так хотелось быть с тобой, и я боялась… — Микаэла всхлипнула. — Я боялась, что наскучила тебе и ты больше не хочешь спать со мной.

— Наскучила? — то ли усмехнулся, то ли простонал Хью. — Если бы ты только знала, сладкая моя, как я скучал по тебе в пустой постели, как ругал себя в Новом Орлеане за то, что оставил тебя здесь: Что касается Алисы… Забудь о ней! Все, что она тебе сказала, — сплошная ложь. К тому же я был слишком занят нашими отношениями, чтобы думать о какой-то другой женщине. Наш дом оказался таким пустым и неуютным без тебя. Я уже был согласен, чтобы ты просто жила рядом. Пусть бы мы спали порознь, но я хотя бы имел возможность разговаривать с тобой. Я готов сносить все твои обидные шутки и выходки, лишь бы ты была со мной. — Губы его дрогнули в горькой усмешке, голос сделался нежным и проникновенным. — Да, меньше всего на свете мне хотелось разлучаться с тобой. Но мне казалось, что другого выхода нет. Пока мы были рядом, мы раздражали друг друга, и я подумал, что пожить отдельно какое-то время, возможно, будет полезно…

— А я повела себя как глупая гусыня! — не выдержала Микаэла. — Я должна была верить тебе. А если что-то смущало, надо было откровенно сказать тебе об этом, не скрывать то, что было у меня на сердце.

Взгляд Хью стал необыкновенно теплым и нежным. Она еще сильнее прижалась к нему.

— И что же, моя любимая, маленькая моя, скрывается в твоем сердце? — прошептал он, почти касаясь губами ее губ.

— О, только любовь! — чуть игриво воскликнула Микаэла и, видя, как вспыхнули при этом глаза мужа, ласково провела кончиками пальцев по его щеке. — Мое сердце целиком заполнено любовью к одному мужчине. Мужчина этот — мой упрямый, сердитый, самоуверенный, но при этом такой великолепный муж Хью Ланкастер.

Поцелуй его был горяч и осторожен одновременно, в нем чувствовалась неукротимая страсть и великая нежность. Они слились в объятиях, и Микаэла попыталась сделать невозможное — прижаться к нему еще сильнее. Ей хотелось раствориться в нем целиком навсегда. Это было великолепное, незабываемое ощущение. Сердца их бились в унисон, души ликовали. Он любит ее! Она любит его! Все остальное в этом мире не имеет особого значения.

Они что-то лепетали, беззвучно и бессвязно, но понимали друг друга. В полупризрачном свете свечей они застыли в старинном потертом кресле, боясь ослабить объятия. Их шепчущие что-то губы почти соприкасались. Слова, собственно, и не были нужны. Они разговаривали сейчас на том тайном языке чувств, который знали с самого сотворения мира все истинно любящие.