Дорога в никуда. Книга первая - Виктор Дьяков

Собралось до трехсот человек, набившись в помещении давно уже не функционировавшей сельской школы. Партизаны явились, кто с трехлинейками, кто с берданками, кто с охотничьими ружьями вплоть до самопалов, кто с одним штыком. Павлу Петровичу пришлось на ходу вносить коррективы, ибо узко-келейного совещания, на которое он рассчитывал, не получилось, а вышло что-то вроде митинга с непредсказуемыми последствиями, зависящими в первую очередь от настроения этой полуанархической толпы. Никита Тимофеев сначала попытался, как командир наиболее крупного и старого партизанского отряда, взять «бразды» в свои руки. Но говорить толково он не умел, и его слушали «вполуха». Бахметьев сидел в «президиуме», морщился от тяжелого спертого воздуха состоящего из смеси махорочного дыма и дыхания сотен глоток, многие из которых выдыхали сильный самогонный перегар. Он до поры молчал, пока один за другим выступали выборные от отрядов ораторы призывая, то идти на соединение с регулярными частями Красной Армии, то с североалтайскими партизанами, другие призывали атаковать Зыряновск, кто-то Усть-Бухтарму… Какой-то нетрезвый оратор предложил ударить по самому Анненкову. Ни одно из предложений не вызвало единодушного одобрения. И тут, улучив момент, слово взял Бахметьев, как руководитель уездного подпольного центра. Павел Петрович вообще не стал вмешиваться в возникшую перепалку по поводу, что делать и на кого идти, будто не слышал ее. Он начал делать доклад о положении на фронтах, которое приблизительно знал, чем сразу привлек внимание всей без исключения разношерстной аудитории. Потом от утверждения, что окончательная победа и восстановление советской власти близки, перешел к тому, что и им партизанам Бухтарминского края надо внести свою долю в дело победы революции, не дать отступающим белогвардейцам прорваться здесь к границе, и отбить у них награбленные ценности…

После выступления Бахметьева, грамотного, взвешенного… неграмотные и полуграмотные крестьяне и горнозаводские рабочие, почти все безоговорочно поверили, что этот невысокий, невзрачный человечек в картузе и с жиденькой бороденкой, действительно уполномоченный советской власти, которая в хвост и в гриву бьет самого Колчака, заставляет отступать в Семиречье Анненкова, одним именем своим наводящего ужас… В дальнейшем сход шел под диктовку Павла Петровича, никто из присутствующих уже не сомневались, что у него есть непосредственная связь и с частями наступавшей Красной Армии, и что директивы он получает аж из Москвы. Не выпуская инициативу из своих рук, Бахметьев предложил объединить все отряды и командиром единого отряда избрать Никиту Тимофеева, коммуниста, командира отряда «Красных горных орлов», а руководителей более мелких отрядов назначить командирами батальонов и эскадронов. Не забыл Павел Петрович и об обещании данном Фокину. Он напомнил, что казаки из Усть-Бухтармы за все время колчаковского правления, в общем, никого особо не притесняли, и там сидит вполне лояльный атаман и оттуда для партизан никакая опасность не грозит. Партизаны из близлежащих к Уст-Бухтарме деревень в один голос поддержали Бахметьева… Некоторые, правда изрядно удивились, узнав в главном уездном большевике страхового агента из Усть-Каменогорска. Если Усть-Бухтарму сразу решили не трогать, то казакам из поселков Берозовского и Александровского не забыли, что они всем миром расстреливали коммунаров. Нет, крестьяне-новоселы, ставшие партизанами, не жалели расстрелянных питерцев, и вовсе не жаждали справедливого возмездия. Тут имел место совсем другой резон. Если такую большую станицу как Усть-Бухтарма атаковать было не только несколько аморально, но и тяжело, потому как там даже после всех мобилизаций оставалось достаточно самоохранных сил. Другое дело сравнительно небольшие поселки, их захватить и пограбить куда легче. Но вновь решающим оказалось мнение Бахметьева, он внес предложение сначала нанести удар объединенным отрядом по Зыряновску, ибо это сулило сразу громкий и верный успех – здесь уже давно готовы восстать рабочие медных рудников…

Основные выступления этого схода Бахметьев поручил стенографировать Лидии Грибуниной. То, что вдова расстрелянного председателя коммуны приехала вместе с Бахметьевым, тоже сыграло на авторитет Павла Петровича. Бахметьев намеревался до схода даже предоставить ей слово, но уже в процессе выступлений передумал – он и без ее помощи добился всего, чего хотел. Ее же миссия теперь исчерпывалась указанием места захоронения оружия. Из числа прибывших партизан организовали сводный взвод, и Бахметьев с Лидией во главе этого взвода поехали на то поле, где весной и летом восемнадцатого года располагалась коммуна. Она моментально сориентировалась и точно указала место, где стояла ее санитарная палатка. Пока выкапывали и грузили на подводы оружейные ящики, Лидия стояла в стороне, чтобы никто не увидел ее выступивших слез – она вспоминала то, что здесь переживала более года назад, Василия, их мечты, которые жизнь разбила в прах.

Через день после схода, Бахметьев вновь тайно встретился с Фокиным. Поблагодарив станичного атамана за невмешательство, он тут же его предупредил:

– Тихон Никитич, я не могу знать, как тут станут развиваться события, но лучше бы вам с семьей отсюда уехать. Партизаны, они хоть и обещали не трогать станицу… но, сами понимаете, каков там уровень дисциплины, притом отряд сборный, присутствует и определенный процент уголовного элемента.

– Уезжать… куда? У меня дочь беременная, а ее муж у Анненкова служит, – горестно покачал головой Фокин.

– Тем более… Спрячьтесь где-нибудь, у знакомых, или родных, но подальше отсюда, там где вас никто не знает, и то что зять у вас анненковец. Переждите несколько лет, пока все успокоиться. Я знаю, что вы не причастны к расстрелу питерских коммунаров. Но, понимаете, сейчас наверняка будет неразбериха, и вы можете попасть под горячую руку, – довольно прозрачно намекал Бахметьев.

– Вы хотите сказать, что у меня, как у станичного атамана, слишком велика вероятность быть поставленным к стенке? – уже напрямую спросил Тихон Никитич.

– Ну, как вам… сами понимаете, такой возможности нельзя не учитывать. Хотя если вы совсем не причастны к этому расстрелу, то, конечно, можно надеяться.

– Я то не причастен, но брат моего зятя… Ладно, спасибо за предупреждение Павел Петрович, я и сам понимаю, что если будут расследовать обстоятельства того расстрела, то и мне в стороне не остаться, – вздохнул Тихон Никитич.

– Обязательно будут. Их же, коммунаров, сам Ленин сюда прислал, за них обязательно спросят, – продолжал убеждать Бахметьев.

Тихон Никитич, тяжело, с усилием встал из-за стола, подошел к большому железному шкафу, ключом отпер дверцу достал оттуда символ атаманской власти – булаву, посмотрел на нее.

– Разве можно было подумать в седьмом году, когда я ее впервые получил, что через двенадцать лет эта насека ничего не будет стоить. Более того, даже обладать ею будет смертельно опасно, – задумчиво как будто никому, самому себе проговорил он и вновь убрал, закрыл дверцу шкафа. – Павел Петрович, я, конечно, понимаю, что вы мне вряд ли сможете помочь. Спасибо за добрый совет. Со своей стороны желаю вам избежать непонимания со стороны ваших… когда установится ваша власть. Пожалуй, больше нам с вами здесь уже не удастся ни на что влиять. Как вы думаете?

– Вполне возможно. Но вы, как умный человек должны понимать, что все, что сейчас происходит это благо для России. Она сбросила с себя вековые путы, мешавшие ей широко шагать по пути к процветанию. Поверьте, теперь всему народу будут предоставлены, наконец, равные права и ни что не будет сдерживать порыв и творчество масс. Ну а жертвы… жертвы, к сожалению, неизбежны, – убежденно говорил Бахметьев.

– Хорошо, если так. А вы уверены что там, в руководстве вашей партии, в Москве, мыслят так же как и вы, так же борются за равные права и развитие творчества, как вы выразились, народных масс, действительно знают, как осчастливить всех, и действительно этого хотят?… А если нет? Если там больше таких, как тот же Анненков. Герой, умница, кремень, казаки молятся на него. А ведь люди для него, это полки, сотни… пушечное мясо. Я даже иногда думаю, что потому вы и побеждаете, что у вас в руководстве таких Анненковых больше чем у нас. И в результате может получится так, что та самая дорога, по которой вы собираетесь вести народ к всеобщему равенству и процветанию, обернется дорогой в никуда. И, прежде всего потому, что уже в самом начале избранный вами путь стоит стольких жертв и изломанных судеб. Я не провидец, и не могу сказать правы вы или нет, но если вы ошибаетесь и с самого начала идете не туда… вы представляете, все эти миллионные жертвы, они ведь будут на вашей совести, даже ходящего по колено в крови Анненкова, возможно, оправдают, а вас нет.