Достойный жених. Книга 2 - Викрам Сет

Утх, джаг, мусафир, бор бхаи

Аб раин кахан джо соват хаи…

Вставай, о путник, в небе свет!

Зачем ты спишь, раз ночи нет?

Она невольно засмеялась.

– Только вспомни, какой была партия Конгресс в ту пору! И какая она теперь…

Вина улыбнулась:

– А ты все равно встаешь ни свет ни заря. Тебе этот бхаджан не нужен.

– Да, – кивнула ее мать. – Привычка – вторая натура. Да и сплю я теперь куда меньше, чем прежде. Но все равно по нескольку раз в день напеваю этот бхаджан. Для поднятия духа.

Несколько минут госпожа Капур молча потягивала чай.

– Как твоя музыка? – спросила она у дочери.

– Моя серьезная музыка? – уточнила Вина.

– Да, – с улыбкой ответила госпожа Капур. – Твоя серьезная музыка. Не бхаджаны, а та, которой тебя учит устад.

– Мне сейчас трудно сосредоточиться на учебе, – сказала Вина и, помедлив, продолжала: – Мать Кедарната больше не возражает, да и путь от Прем-Ниваса до колледжа получается короче, чем от Мисри-Манди. Но сердце мое неспокойно, и я не могу выкинуть из головы мысли о Кедарнате, Бхаскаре, Пране… Надеюсь, хоть за Савиту не придется тревожиться. Лучше бы все неприятности произошли разом, а не друг за дружкой: я просто поседела бы на всю голову, а в свободное от волнений время училась бы. – Она снова помедлила. – Хотя, знаешь, устад-сахиб относится ко мне благосклонней, чем к другим ученикам. Или он просто стал спокойнее в последнее время? Не так пеняет на судьбу.

Помолчав еще немного, Вина продолжала:

– Вот бы как-то помочь Прийе.

– Прийе Гойал?

– Да.

– А при чем тут она?

– Не знаю. Вдруг вспомнила про нее. Какой была ее мать в молодости?

– Замечательной женщиной, – сказала госпожа Капур.

– Мне иногда приходит в голову, что наша страна была бы лучше, если бы ею управляли ты и она, а не баоджи и Агарвал.

Вместо того чтобы отчитать дочь за столь провокационные речи, госпожа Капур лишь спокойно заметила:

– Не думаю. Две необразованные тетки – мы бы ни одного документа прочитать не смогли!

– Зато вы относились бы друг к другу с уважением. Не то что мужчины.

– О нет, – с грустью произнесла ее мать. – Ты не представляешь, как мелочны бывают женщины! Допустим, две семьи жили одним домом и решили разъехаться. Братья в считаные минуты решат, как следует поделить собственность – хотя на кону лакхи рупий! – а жены будут до посинения делить кастрюльки и сковородки с общей кухни. Хорошо, если до рукоприкладства не дойдет.

– Ну, мы с Прийей точно неплохо бы руководили страной. И тогда она смогла бы сбежать из этого жуткого дома в Шахи-Дарвазе, от всех этих золовок и кумушек. Хотя, возможно, ты права насчет женщин. Но разве женщина отдала бы приказ пустить в ход латхи, чтобы разогнать студенческий протест?

– Наверное, нет, – ответила ее мать. – Что толку переливать из пустого в порожнее? Женщинам никогда не дадут права принимать подобные решения.

– Однажды у нас будет женщина-премьер-министр и женщина-президент, – сказала Вина. – Вот увидишь.

Мать Вины рассмеялась.

– Вот так прогноз! В ближайшие сто лет на это рассчитывать не стоит, – ласково проговорила она и вновь перевела взгляд на лужайку.

Несколько упитанных коричневых куропаток, крупных и поменьше, неуклюже пробежали по дальнему концу участка, с невероятным трудом поднялись на несколько секунд в воздух и приземлились на широкие качели, висевшие на ветке тамаринда. Там они решили укрыться от дождя.

Садовники тоже забежали под навес над дверью в кухню.

Заворчал гром, и перепуганные белки вскарабкались на дерево. Молнии испещрили все небо. Дождь лил не переставая, и вскоре земля на лужайке превратилась в густую кашу. Куропатки исчезли за серой пеленой воды, даже качелей было почти не видно. Капли барабанили по жестяной крыше так, что разговаривать стало трудно, а порывы ветра то и дело забрасывали брызги дождя на саму веранду.

Через несколько минут входная дверь отворилась, и из дома вышел Бхаскар. Он сел рядом с мамой, и все трое стали молча смотреть на стену воды.

Они просидели так минут пять, завороженные мощью и шумом стихии, под натиском которой гнулись к земле, стонали и вздрагивали могучие деревья. Потом дождь начал стихать.

– Вот фермеры сейчас радуются, – заговорила госпожа Капур. – Дождей в этом году пока было немного.

– А сапожники не очень рады, – сказала Вина.

Кедарнат однажды ей рассказывал, что маленьким мастерским по изготовлению обуви приходится в сезон дождей нелегко: натянешь верх на колодку и ждешь неделю, пока он просохнет. Мастера и так едва сводят концы с концами, их доход напрямую зависит от материалов и инструментов, и сейчас им ой как непросто.

– А тебе нравится дождь? – спросила госпожа Капур у Бхаскара.

– Мне нравится потом пускать змея. Воздушные потоки сразу после дождя гораздо интереснее.

Дождь вновь усилился, и каждый из них опять погрузился в свои мысли.

Бахскар думал о том, что через пару дней они вернутся домой, где в небе парит куда больше воздушных змеев и где он снова сможет играть с друзьями. Жизнь здесь, в «колониях», сводилась для него к слишком малому.

Госпожа Капур думала о своей матери, которую грозы приводили в ужас. На склоне лет она тяжело заболела; во время одной из таких сильных гроз ей резко стало хуже, и она умерла.

Вина думала о своей подруге из Бенгалии (той, что привезла желтые кувшинки). Когда после долгих месяцев немилосердной жары наконец приходили муссоны, она выбегала на улицу в чем была, напевала под нос песню Тагора и приветствовала дождь: вода струилась по ее лицу, волосам, пропитывала насквозь блузку и сари и сбегала к босым ногам.

13.7

Бег времени очень тяготил Мана. Однако он понимал, что должен как можно скорее помириться с Саидой-бай, иначе он сойдет с ума от скуки и влечения. Для этого он решил написать ей свое первое письмо на урду, в котором умолял ее смилостивиться и простить своего верного вассала, беспомощного мотылька, зачарованно летящего на свет ее красоты, и так далее, и тому подобное. Писал он, разумеется, неумело и с ошибками, да и почерк оставлял желать лучшего, но ему удалось вложить в короткое послание всю силу своих чувств. Он хотел было обратиться за помощью к Рашиду, но потом вспомнил, что тот впал к Саиде-бай в немилость, и решил не рисковать. Ман отдал свою записку привратнику с просьбой передать ее хозяйке, но немедленного ответа ждать не стал.

Вместо этого он