Ожидание - Татьяна Каменская

Ника ехала домой. Там её ждут дети. Они ещё не знают, что случилось с их отцом, но рано или поздно они всё узнают.

Ника грустно смотрела в окно. Поезд мчался быстро, весело постукивая колесами. Уди-вительная природа сменяла свои пейзажи каждую минуту. Высокие ели перемежались с небольшими чащами белоствольных берез, манящие в царство грёз, обласканные кис-тью Шишкина и Васнецова. Стройные осинки трепетали на ветру своими отполирован-ными резными листочками, словно прощально махали вслед той женщине, что груст-но смотрела в окно поезда.

Но Ника не замечала этой красоты. Она опять думала о Толике. Зачем он ехал сюда? Для чего? Сколько бед произошло с того момента, как он пришел с работы домой, и по его глазам, лицу, и поникшим плечам она поняла, что-то случилось! Он лишился рабо-ты? Ну и что? Разве в том весь трагизм их жизни? А может и в этом! Может и в том, что он уехал один, без семьи. Может даже в том, что они вообще уехали из любимых мест, поддавшись, как сказала Ленуся "массовому психозу" Великого переселения людей. Но, ведь, сколько знает примеров всё та же история, когда человек добровольно или под-невольно бросал всё своё нажитое "благополучие" в виде имущества, и ехал в неизве-данные края, превращаясь в переселенца, или пилигрима. И, сколько знает история всё тех же примеров, когда на новых землях, человек добивался большего благосостояния в своей настоящей жизни, чем в прошлой. Человек — натура неуёмная и деятельная. И ед-ва ли опыт предков заставит человека быть более осторожным, чем того требует жизнь.

Вспомним хотя бы заселение Америки или Австралии в прошлых веках. Новые зем-ли не сулили рая, но люди ехали туда, где всего было намешано: и обещания, и посулы, и фантазии о скором обогащении, и печально известная "золотая лихорадка" унёсшая тысячи жизней искателей сокровищ.

Вспомним заселение русскими и украинскими семьями бескрайних степей Оренбур-жья в начале двадцатого века, когда молодой и талантливый реформатор Столыпин внедрял свои грандиозные идеи в жизнь. 1910 год! Именно в этом году мой прадед вёз свою большую семью из милой Украйны, на новые необжитые земли. На одной из по-возок сидела босоногая черноглазая девочка Мотя, которая с восторгом вглядывалась в бескрайнее разноцветное море цветов и трав, раскинувшееся вокруг. Это были девст-венные земли целины! Ещё, нетронутые пахарем, ещё не обласканные его жадными до земли руками. Но если бы кто знал, сколько горя, радости, ненависти, проклятий и благодарности увидела и услышала эта степь с той поры, как там поселились "приш-лые" люди. Да, всего хватило новоселам, всего! И сколько трагедий помнит эта земля, разочарований и потерь. И помнит она страшные вещи, когда сын убивал родного от-ца, разуверившегося в этой земле, и как завывал ветер над трупом ещё не старого мужчины, и как плакала " вдовья" ковыль-трава в степи, схоронив очередную тайну страшной действительности. И сколько таких тайн и трагедий хранит эта земля. Тут- бы многим опустить руки, прийти в уныние, но, переселенцы выжили, не сломались! По-тому что верили, что земля, к которой они ехали, не предаст их, если только они сами… сами, не потеряют в неё веру!

Ника вздохнула. А может жизнь и устраивает периодически такой экзамен для че-ловека, создавая ему якобы трагическую обстановку, лишая его всего привычного: ра-боты, семьи, дома и даже Родины! Как это жестоко по понятиям человека. Хотя…

Хотя человек никогда не должен забывать, что он, опять же существо разумное, и его сила, его ум, кому-то всё-же нужны! И ведь не каждый, отнюдь не каждый, кончит жизнь свою так, как Толик…

Ника опять вздохнула и сжала виски руками.

— Девушка, вам плохо? — услышала она вопрос, и отрицательно покачав головой, подумала:

— Да, плохо! Ей сейчас очень и очень плохо! Но она не допустит, она не посмеет допустить, что — бы её сердце, её душа оскотинились в этой конкуренции за жизнь! Она обязана этой жизни многим, очень многим, и не время распускать слюни. И пусть жизнь ли, судьба ли, норовит наступить ей на горло своим тяжелым сапогом, этого не произойдёт, а иначе… иначе, пусть жизнь пеняет на себя за причинённое беспо-койство. Пусть пеняет!

ГЛАВА 29.

— Наступает Новый 1997 год! Год новых надежд, новых начинаний, свершений и помыслов. Но новый год только лишь наступает, а его шаги уже слышны за дверью. Но пока, мы все-же будем говорить о всё ещё продолжающемся, в этих последних ми-нутах и секундах, старом прошедшем годе. Поистине, это был плодотворный год! Можно сказать, знаменательный год для некоторых наших товарищей. Мы вправе их так называть, товарищами, так как только товарищеское участие и поддержка, помогли нашим некоторым кооператорам и бизнесменам стать поистине недосягаемыми в своем благородном деле, в бизнесе и даже в той благотворительности, что они порой так щедро оказывают. И если мы завидуем этим товарищам, или, по современному господам, то только чистой белой завистью. Ибо нет ничего прекраснее того чувства, чем знать, что эти люди своим трудом показывают неограниченные возможности и способности че-ловека. Надо стремиться быть похожими на них своей работоспособностью, хотя не толь-ко в этом они пример для подражания. Благотворительность — вот высшее достижение их труда, награда за их поистине титанический труд во имя и во благо человечества, ну и не будем скрывать сей факт, во имя себя!

Оратор, высокий дородный мужчина лет пятидесяти видимо вспотел, пока произно-сил столь красноречивый и длинный монолог. Капли пота блестели на его широком лбу, на переносице, стекали тонким ручейком за ворот дорогой рубашки, и по широ-кой его спине уже пролегла тонкая влажная дорожка. Рядом с ним сидела важная, и не менее дородная дама. Приподняв маленькую бумажную салфетку, она терпеливо ждала, когда мужчина обратит на неё своё внимание. Но мужчина кажется, забыл, что капли пота вот — вот повиснут у него на густых бровях, или чего доброго, ещё начнут капать вниз на салаты и в большую тарелку с красиво уложенной жареной уткой, вернее усаженной на блюдо исскустной рукой повара, уютно примостившейся в ажурном обрамлении зелёного салата.

— Выпьем же друзья за вас, а потом за всех остальных! — громогласно заявил муж-чина, и засмеялся густым рокочущим смехом, внимательно глянув при этом куда-то вглубь стола… Все сидящие за столом поддержали с готовностью оратора. И смех, весё-лый и лёгкий, покатился по залу. Лишь одна молодая красивая женщина в бледно — лиловом платье слегка нахмурилась, и чуть слышно произнесла:

— Начал за здравие, а кончил за упокой! Как всегда!

Женщина слегка отвернулась в сторону, обратную оратору, и с интересом глянула на танцующие в полумраке зала пары. Её бледно-лиловое платье вдруг вспыхнуло ярки-ми огоньками огней, делая изгибы женского тела ещё более красивыми и грациозны-ми, а саму женщину таинственно — обольстительной и прекрасной. Её черные, блестящие волосы, заколотые в высокую прическу, открывали длинную тонкую шею, в маленьких ушах её переливались, дрожали, вспыхивали всевозможными цветами радуги крохот-ные бриллиантовые капельки серёжек. Слегка бледное лицо женщины оживляли чер-ные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами, а тонкий изгиб бархатистых бровей был красив и безупречен.