Вторая Пуническая война - Михаил Борисович Елисеев

в бой кавалерию и боевых слонов. Галльские и испанские всадники опрокинули римскую конницу на правом фланге и прогнали её с поля боя, после чего при поддержке слонов ударили по пехоте. Легионеры дрогнули. Серые исполины сокрушали всё на своем пути, оставляя кровавые просеки в римских рядах, погонщики умело направляли разъяренных животных на вражеский строй. Галлы, иберы и ливийцы усилили натиск, и римляне попятились.

Марцелл поспешно ввёл в бой восемнадцатый легион, но было уже поздно, правый фланг римлян и союзников оказался совершенно разбит и обратился в бегство. Свежие манипулы не спешили вступать в сражение, и это ещё больше усугубило ситуацию. Легионеры в центре и на левом крыле сражались отчаянно, но вскоре под ударами карфагенской пехоты римский боевой порядок окончательно рассыпался. Армия Марцелла побежала под защиту лагерных укреплений. Карфагеняне преследовали противника до самого вала, после чего отступили на исходные позиции. Ганнибал не рискнул штурмовать римский лагерь, набитый войсками, да это и не входило в его планы. Карфагенский полководец преследовал более скромную цель и просто хотел преподать проконсулу урок, чтобы навсегда отбить у него охоту вступать в открытый бой с пунийской армией.

Потери у римлян были серьезные: «В сражении и во время бегства пало до двух тысяч семисот граждан и союзников, четыре римских центуриона и два военных трибуна: Марк Лициний и Марк Гельвий. Четыре знамени были потеряны крылом, с которого началось бегство, и два – легионом, сменившим отступавших союзников» (Liv. XXVII, 12). Аналогичную цифру называет Плутарх (Marcell. 25), что не удивительно, поскольку греческий писатель всю информацию о битве при Канузии брал из труда Тита Ливия.

Марцелл был в бешенстве. Проконсул устроил жестокий разнос командирам высшего и среднего звена, а потом занялся наведением порядка среди рядового состава. Построив легионы, Марк Клавдий разразился гневной речью, упрекая воинов в трусости, а в конце монолога заявил, «что видит римское оружие и римскую плоть, но ни единого римлянина не видит» (Marcell, 25). После чего распорядился выдать разбитым манипулам на ужин вместо пшена ячмень, а их центурионам приказал стоять в стороне с обнаженными мечами и без поясов.

По логике вещей, эта неудача должна была охладить воинственный пыл Марцелла, но не тут-то было! Удивительно, но столь жестокое поражение не остановило римского полководца, и он по-прежнему с маниакальной настойчивостью жаждал вступить в открытый бой с Ганнибалом. На следующее утро на равнине вновь построились римские легионы. Даже карфагенский командующий, которого было трудно чем-либо удивить, был поражен настойчивостью римлянина. Указав рукой в сторону вражеской армии, полководец произнес достопамятные слова: «Ну и противник! Он не может перенести ни удачи, ни неудачи! Победив, он свирепствует над побежденными; потерпев поражение, он снова бросается в бой» (Liv. XXVII, 14). После чего Ганнибал вывел войска из лагеря и приготовился к новой битве.

В этот раз Марцелл отнесся к предстоящему сражению гораздо серьезнее, чем накануне. Легионеры отдохнули и позавтракали, а затем проконсул вновь обратился к ним с проникновенной речью, призывая смыть вчерашний позор. Бывалый вояка, он делал всё для того, чтобы поднять боевой дух в легионах. В первых рядах боевой линии Марк Клавдий специально поставил те манипулы, которые накануне первыми побежали с поля боя. Он очень хорошо знал настроения, царившие среди простых легионеров, и умело этим пользовался. Воинам, что прослыли вчера трусами, Марцелл сегодня давал шанс стать героями. Желая ещё больше ободрить подчиненных, Марк Клавдий проехал в центр боевых порядков и принял командование над стоявшими там легионами. Полководец хотел лично повести их в атаку. На флангах войска возглавили Луций Корнелий Лентул и Гай Клавдий Нерон, будущий спаситель Италии. Восемнадцатый легион, проявивший себя накануне не лучшим образом, командующий поместил на правое крыло. Закончив построение, Марцелл повел римлян на врага.

Навстречу противнику выдвинулась карфагенская армия. В первых рядах шла иберийская пехота, за ней отряды галлов и ливийские копейщики, фланги прикрывала кавалерия. Боевых слонов Ганнибал оставил в резерве, собираясь ввести их в сражение на том участке фронта, где обозначится первый успех. Полководец решил придерживаться той же тактики, что принесла победу накануне, поскольку пребывал в твердой уверенности, что и Марцелл будет действовать по устоявшемуся шаблону. Но Ганнибал не учел, что римляне будут сражаться на пределе возможностей, желая смыть позор вчерашнего поражения.

Сражение было долгим и упорным. Легионы наступали железной стеной, стараясь сбить карфагенскую армию с позиций, усиливая натиск, Марцелл вывел из боя гастатов и бросил в атаку принципов. Испанцы отчаянно рубились кривыми фалькатами, с трудом отбиваясь от наседавших римлян, когда в битву вступили галлы. Потрясая мечами, кельты бросились на легионеров, и сражение закипело с новой силой. Марк Клавдий, объезжая манипулы, заметил, что противник перешел в контратаку, и решил вырвать победу, отправив в бой триариев. Ветераны обошли боевую линию справа и слева, чтобы с флангов ударить по карфагенской пехоте, но Ганнибал предусмотрел этот маневр и выдвинул им навстречу ливийских копейщиков. Ливийцы, вооруженные трофейным римским оружием, по своим боевым качествам не уступали триариям. Противники шли на сближение ускоренным шагом, затем перешли на бег и, наконец, столкнулись щит в щит. С треском ломались копья, гудели от ударов щиты, звон мечей заглушал голоса командиров. Воины передних шеренг давили друг друга щитами, задние ряды напирали на передние, и если кто из бойцов падал на землю, то уже не поднимался. Упавших солдат сразу затаптывали насмерть как собственные товарищи, так и враги.

Остановив атаку триариев, Ганнибал решил ввести в сражение боевых слонов и преломить ход сражения. Заглушая своим ревом грохот битвы, слоны вломились в римские ряды и привели их в полное расстройство. Немало легионеров было растоптано, многие стали разбегаться в разные стороны, чтобы спастись от разъяренных гигантов. Осознав, что ещё немного, и фронт рухнет, военный трибун Гай Децим Флав выхватил из рук знаменосца первой манипулы гастатов штандарт и устремился вперед. Вдохновленные мужеством командира, римляне остановились и снова пошли вперед. Слоны всё крушили на своем пути, пока вновь не столкнулись с манипулой Флава. Трибун указал мечом на идущих напролом чудовищ и приказал забросать их копьями. Промахнуться с такого расстояния было невозможно, ни одно копье не пролетело мимо, все попали в цель. Несколько слонов повалилось на землю, подминая под себя римлян и карфагенян, другие были ранены и сбились в кучу. Некоторые погонщики пытались вытащить из тел животных торчащие в них копья, но удалось это далеко не всем, и слоны продолжали реветь от боли. Римляне, ободренные успехом легионеров Флава, стали кидать в слонов копья со всех сторон, и вскоре вся элефантерия обратилась