Оружие юга (ЛП) - Гарри Норман Тертлдав

"Это правда, ей-богу," - сказал кто-то.

"Так оно и есть," - кто-то другой вторил.

У семьи Ли было больше долгов и обязательств, с которыми он не знал что делать. Но никому здесь было не интересно слушать про это, и тем более поверить, услышав такое. Ривингтонец знал, как надо завести толпу, и действовал он грубо и безжалостно - никто в родном Ричмонд не посмел бы вот напасть на Ли в лоб, как он. Ли знал, что надо ответить сразу, чтобы не потерять свои позиции: это было даже более похоже на передряги на поле боя, чем его вежливые или иногда резкие дебаты с федеральными комиссарами.

Он сказал: "Бедные люди должны больше бояться беззакония, чем богатые, потому что они в меньшей степени способны защитить себя без закона. А полиция должна пресекать беспорядки и не допускать бунта, ибо вполне возможно в дальнейшем, если кто-то из вас попадет в неприятности, то она просто будет стоять в стороне, а не помогать вам."

Полицейский, на которого вдруг сразу обратилось очень много глаз, казалось, резко уменьшился в росте. Ли продолжал: "Никто, даже мужчина, преследующий его, не утверждает, что этот негр нарушил какой-либо закон или сделал что-либо плохое. А вдруг они придут к вам, сэр, если им не понравятся ваши цены?"

Человек, на которого он указал в толпе, вздрогнул.

"Или к вам? Или к вам?"

Он обратился к двум другим, но ответа не получил. Ривингтонец начал было что-то говорить, но Ли прервал его, глядя на людей в в серой форме Конфедерации:

"Ваши товарищи отдали свои жизни, и отдали их за то, чтобы мы могли жить по нашим собственным законам. А вы теперь решили жить без закона вообще? Да я бы лучше сдался Аврааму Линкольну и жил по правилам Вашингтона, чем жить там, где закон не один для всех. Вы заставляете меня стыдиться называть себя вирджинцем и южанином".

Его войска всегда боялись его неудовольствия больше, чем пуль северян. Один из бывших солдат выдавил: "Простите, Масса Роберт." Другой просто повернулся на каблуках и ушел, что послужило сигналом для всей толпы, которая начала рассасываться.

Ривингтонец, все еще не сдаваясь, сказал: "Я никогда не думал, чтобы кто-то, кто называет себя вирджинцем и южанином, будет принимать сторону черного человека над белым. Люди еще услышат об этом, генерал Ли."

Я сам займусь этим - вот что он имел в виду. "Рассказывайте, что хотите, сэр," - ответил Ли. - "У меня нет амбиций на какую-либо должность, кроме той, что я в настоящее время имею."

В какой- то степени это было правдой, независимо от того, какие виды имел на него Джефферсон Дэвис.

"Я не боюсь лжи, моя репутация вряд ли от нее пострадает."

Ривингтонец ушел прочь без ответа. Подошвы его тяжелых сапог оставляли характерные отпечатки на улице. Ли замечал это и раньше. Ему было интересно, из чего были сделаны такие захватывающие подошвы; они были явно лучше гладкой кожи или дерева. Еще один трюк из будущего, подумал он. Он щелкнул вожжами Странника и поехал дальше.

Кастис Ли бросил экземпляр газеты "Вестник Ричмонда" на стол отцу. "Что все это значит?" - спросил он, указывая на заметку, занимавшую большую часть нижней правой колонки на главной странице. "Тут пишут, что вы помогли Джону Брауну, вместо того, чтобы привлечь его к ответственности."

"Позволь мне самому посмотреть, мой дорогой мальчик." Ли склонился, чтобы прочитать не всегда четко отпечатанный текст. Закончив, он разразился смехом. "Только от одного этого любой человек будет считать меня хуже даже радикального республиканца, не так ли? Но так как люди прекрасно знают, что я не такой, я не верю, что они осудят меня только за это."

"Надеюсь, что нет," - согласился Кастис. "Но мне любопытно, что породило такой тон заметки? Кто подал идею? Что-то должно быть еще, кроме злобы репортера."

"Злой умысел был, но дело не в репортере." Ли кратко объяснил причину заметки в газете.

"Я не и не думаю, что ты сказал, что Линкольн был бы лучшим президентом южной Конфедерации чем Джефф Дэвис," - заметил его сын. "Это как-то совсем не похоже на тебя." Он тоже засмеялся от собственных слов.

"Но это уж слишком, не так ли? Ривингтонец, представивший информацию для газеты, слишком уж переборщил, чтобы кто-нибудь воспринял это серьезно." Но смех Ли вскоре иссяк. "Если бы ривингтонец там не присутствовал, то об этом бы сообщалось, так, как оно и было. Это была сплошная провокация. Он изо всех сил старался натравить толпу против свободного негра и против меня за заступничество над ним. И это не первые разногласия по таким вопросам, что я имел с организацией 'Америка будет разбита'."

Лицо Кастиса Ли также стало серьезным. Его черты, более крупные, чем у его отца, лучше передавали эмоциональные оттенки. Он сказал: "Они могут стать опасными врагами. Я пристально наблюдал за ними, с тех пор, как ты поставил передо мной такую задачу в феврале этого года. С одной стороны, то, что они широко тратят золото в нашей стране, ограниченной в звонкой монете, предоставляет им влияние, несоразмерное их численности".

"Об этом я слышал," - сказал Ли. "Но выражение с одной стороны подразумевает и с другой стороны." Что еще ты узнал?"

"Вас уже не удивит, что они наиболее радикальны в негритянском вопросе." Кастис покачал головой. "В каком направлении мы будем развиваться при таких советчиках, не так ли, отец? Законопроект, недавно внесенный в Палате представителей, призывал к тотальному порабощению или высылке всех свободных негров из Конфедерации. Конгрессмен Олдхэм из Техаса, который подал законопроект, купил прекрасный дом не так далеко от вашего и заплатил золотом за него. А сенатор Уолкер из Алабамы, который, как считалось, несомненно, выступит против такого закона, как-то непривычно затих. Я захотел разобраться в этом и мне это удалось."

"Просвети меня, пожалуйста," - сказал Ли, когда Кастис замолчал.

"Похоже," - сказал Кастис, поднимая бровь, - "мужчины из Ривингтона как-то получили дагерротип сенатора Уокера в интимных объятиях с другой женщиной, не женой. Их угрозы воспроизвести и распространить эту фотографию по всей столице штата Алабамы Монтгомери было достаточно, чтобы заполучить его молчание".

"Это не назовешь джентльменской тактикой," - заметил Ли.

"Нет, конечно, но это чертовски эффективно." Кастис усмехнулся. "Изображение таких томных объятий еще надо умудриться получить. И как при этом не заметить человека с камерой?"

"Ривингтонцы дали нам совершенные ружья. Почему бы у них не быть фотокамер лучше, чем у нас?"

Ли говорил медленно, но слова, казалось, повисли в воздухе после того, как они вылетели из его губ. Автоматы, консервы, лекарства, привезенные из 2014 года, были чудесами здесь и сейчас, потому что он и другие не могли себе представить такого. Но в 2014 году, они должны были быть обычным явлением. А что еще могло появиться оттуда? Да что угодно, был единственный ответ, к которому пришел Ли. Эта мысль взволновала его. Если люди из Ривингтона могли вытягивать любые чудеса из-под шляпы, когда они нуждались в этом, как можно удержать их от того, чтобы они могли делать все, что хотели? Ответ на вопрос был очевиден.