Экспедиция в Лунные Горы - Марк Ходдер

— Ну и ну, — заявил Суинбёрн. — Можно подумать, что я иду через долину Смерти.

— Наплыв покрытых пятнами мозго-губок! — добавила Покс.

Крутой склон привел их на более твердую почву и, наконец, в лес. Два зеленых попугая опять слетели с плеч Спенсера и запорхали под кронами деревьев, причем Покс учила Фокса новым ругательствам.

Бёртон выехал на хорошо утоптанную тропу.

— Похоже, это путь Спика, — сказал он.

— Вау! — ответил Бомбей. — По ней он ехал раньше, когда я был его проводником.

— Тогда нам надо быть очень осторожными.

Они остановились и поели, потом поехали быстрым шагом. Наконец лес кончился, и они оказались в начале тенистой долины, края которой густо заросли деревьями, а посередине бежал чистый ручей с достаточно открытыми берегами. В изобилии росли пальмы падана, повсюду виднелись рощи бананов и невероятных размеров чертополохи. Вдали долина выгибалась и переходила в высокие травянистые холмы, в которых Бёртон узнал район Карагу и Кишакка.

Ближе к вечеру они подъехали к деревне, все жители которой, только завидев их, немедленно убежали.

— Клянусь Юпитером! После того, как мы бросили сенокосца, такого еще не было, — заметил Траунс.

Проехав между домами, они обратили внимание, что нигде не было обычных запасов еды. На земле в центре деревни виднелись два выжженных пятна.

— Похоже на то, что здесь побывали не слишком дружелюбные гости, — сказал королевский агент. Он снял с одной из лошадей сумку, вынул из нее два ящичка с бусами и положил их на порог хижины вождя. — Оставим здесь подарок, хотя бы для того, чтобы показать им, что не все музунго мбайа плохие.

Остаток дня они ехали по долине, пересекая великолепные луга, пока не добрались до утеса из слоистого песчаника, под которым и остановились на ночь.

Еще один ранний подъем. Холмистая местность. Стада скота. Леса акаций.

Деревья вокруг них кишели маленькими птичками, свистевшими и щебетавшими с таким пылом, что путешественникам весь день приходилось кричать, чтобы их голоса могли пробиться через птичий гам.

Солнце уже клонилось к закату, когда они, оставив позади неистовых обитателей леса, остановились на вершине холма и посмотрели сверху на обширную, покрытую джунглями равнину. На другой ее стороне, на склоне небольшого холма, что-то двигалось. Траунс поднес бинокль к глазам и покрутил колесико, настраивая прибор.

— Около двадцати человек, — сообщил он. — Идут пешком. Одно движущееся растение.

— Дай посмотреть, — сказал Бёртон.

Его друг протянул ему бинокль и Бёртон глядел через него, пока отдаленная группа не исчезла из виду.

— Спик, — сказал он.

Они решили остановиться здесь, быстро разбили лагерь и, не утруждая себя едой, немедленно провалились в сон.

Герберт Спенсер стоял за палаткой, опираясь на палку. Его тень удлинилась, стала темно-фиолетовой, потом рассеялась в наступившей мгле. Когда утром следующего дня они проснулись, он все еще стоял там. Бёртон завел его.

— Эй, Герберт, а твой мозг работает, когда пружина не заведена? — спросил Суинбёрн, готовя завтрак.

— Да, парень. — Механический человек коснулся пальцем в перчатке своей замотанной в шарф головы. — Бэббидж, вот здесь, интерпретирует электрические поля, находящиеся в алмазах, и преобразует их флуктуации в речь. И в обратном направлении: сенсорные каналы передают информацию из окружающего мира в камни, а поле интерпретирует их как звук и изображение. Когда чертов бэббидж не заведен, я понятия не имею, что происходит вокруг меня, но я все еще могу думать.

— Наверно ты чувствуешь себя как в ловушке. Я, скорее всего, сошел бы с ума, если бы оказался на твоем месте.

— Ты и так сумасшедший, — вмешался Траунс.

Ночью одна из лошадей пала. Они перераспределили груз, поели и начали спускаться по склону к краю джунглей. Достигнув его, они оказалась перед необыкновенно густой растительностью, через которую проходила узкая тропа. Хотя совсем недавно по ней прошла экспедиция Спика, следов она почти не оставила, и провести лошадей мимо колючих кустов и свисавших сверху лиан, покрытых снующими вверх и вниз муравьями, казалось исключительно трудной задачей.

— Дай-ка мне мачете, босс, — заявил Спенсер, ковыляя в начало колонны.

Он взял в руки большой нож и начал расчищать подлесок. Человек устал бы от этой работы за считанные минуты, но механическая рука заводного философа рубила без остановки, расширяя дорогу, и через четыре часа они вынырнули из джунглей, оказавшись на огромном плоском камне, большом как теннисный корт, окруженным со всех сторон сочной зеленой растительностью.

Спенсер, слегка пошатываясь, вышел на него, положил свой нож, достал из-за пояса револьвер Бомон-Адамса, 54-ый калибр, и сказал:

— Давайте остановимся здесь, ненадолго.

Бёртон поглядел на Траунса и ответил: — Да. Надо дать отдохнуть Уильяму. Его раны слишком болят. Мы подождем, пока не спадет дневная жара.

— Я в порядке, — запротестовал человек из Скотланд-Ярда.

— Вау! Великолепное место для отдыха, мистер Траунс, — сказал Сиди Бомбей.

Покс и Фокс, вместе сидевшие на голове Спенсера, внезапно защебетали и улетели в лес.

— Да, Уильям, — сказал латунный человек своим ухающим голосом. — Ты должен снять груз со своих ног.

Он поднял револьвер, направил его точно на переносицу Траунса и нажал курок.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

ВРЕМЯ

О слава, за которую мы так храбро сражаемся со Временем!

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА 

К ЛУННЫМ ГОРАМ

Смерть, должно быть, прекрасна. Лежишь в мягкой сырой земле, и над тобою колышутся травы, и слушаешь тишину. Как хорошо не знать ни вчера, ни завтра, забыть время, простить жизнь, изведать покой.

Восемнадцатилетний констебль номер 53 Уильям Траунс не сумел арестовать своего первого преступника.

Он всегда так рассчитывал время, чтобы оказаться на Конститьюшн-хилл ровно в шесть, когда королева Виктория объезжает вокруг Грин-парка. Траунс считал, что юная королева — правившая всего три года — слишком рискует, предпринимая эти ежедневные упражнения. Он понимал, что ей хотелось хотя бы на несколько мгновений избавиться от удушающей атмосферы Букингемского Дворца, но слишком многие считали ее марионеткой непопулярного премьер-министра, лорда Мельбурна, и они часто свистели и насмехались над ней, пока она ехала через парк в открытой карете. Траунс считал одной из своих основных обязанностей присматривать в это время за крикунами.