Королевские камни - Карина Демина

Шнур сохранился. И кожа. Ийлэ помнит ее, темную и плотную, шершавую, покрытую трещинами. Саквояж оказался тяжелым.

Ничего. Ийлэ справится.

— Нам надо заглянуть еще в одно место, — сказала она дому шепотом, и тот согласился.

Дом никогда не возражал хозяевам.

Он постелил для Ийлэ дорожку из солнечного света, а чужаки… чужаки ничего не заметят. Их пока еще слишком мало.

У Ийлэ получилось вернуться.

А потом под дверью заплакал ребенок.

Его голос проникал сквозь толстые стены и металл. Он наполнял комнату, заставляя Ийлэ зажимать руками уши. Она не хотела слышать этот голос.

И не могла от него спрятаться.

Ребенок плакал. Тонко и надрывно.

Громко.

— Мне нельзя выходить…

…тогда тот, кто стоит за дверью, убьет ребенка.

— …но мне нельзя и остаться, — она говорила это не Нани, которая устроилась в корзине с ожерельем. Нани разглядывала его очень внимательно, перебирая розовые идеальной формы жемчужины. — Я себе не прощу, если останусь.

Ребенок за дверью захлебнулся плачем.

И заскулил.

— Я вернусь быстро, — пообещала Ийлэ.

Человек был один.

Дом рассказал об этом, как и о том, что от человека тянуло старой кровью. Впрочем, нельзя сказать, чтобы запах этот был вовсе неуместен.

— Здравствуйте, доктор, — Ийлэ решила быть вежливой.

В конце концов, почему бы и нет?

В сумраке фигура доктора казалась размытой, какой‑то ненастоящей. Он перестал сутулится, и оказалось, что плечи его широки, слишком даже широки для нелепого этого костюма. Старый жилет расстегнут. Рукава некогда белой рубахи закатаны, и видны морщинистые острые локти.

Руки мускулистые.

В левой — ребенок, которого доктор держит за ногу, время от времени встряхивая, и тогда дитя начинает кричать. В правой — нож.

— Давайте меняться? — предложила Ийлэ, стараясь смотреть только на ребенка.

Человеку не стоило заглядывать в глаза, потому как живущее в них безумие было заразно. А Ийлэ не хотела обезуметь вновь.

Доктор дернулся, подался вперед всем телом, сделавшись похожим на странное человекообразное животное, из тех, о которых была старая книга.

Кадавр.

Точно, кадавр, так они назывались.

— Вам ведь это надо, верно? — Ийлэ поставила саквояж на пол. — Всем это нужно… удивительно, правда, на что способны люди ради сокровищ?

Доктор наклонил голову, он слушал ее.

Слышал ли?

— Положите ребенка… он вам ничего не сделал. Где вы его взяли?

— Купил.

— У кого?

— У матери, конечно. У кого еще? — он засмеялся сиплым надсаженным голосом. — Недорого обошлось… полтора шиллинга. Она даже не спросила, зачем он мне. Рада была избавиться. Тварь.

Он облизал сухие губы.

— Вы все твари… притворяетесь, будто… она на меня всегда смотрела так… как будто знала про меня все… знала и насмехалась.

— Кто?

— Твоя мать, — он все‑таки наклонился и положил ребенка, который тотчас затих.

Хорошо.

Ийлэ очень отвлекал плач.

— Я возьму его, да?

Доктор благородно посторонился, позволяя ей пройти в ловушку тупика. И следовало бы сбежать… вернуться в надежную стальную комнату или хотя бы позвать на помощь.

Но ребенок был совсем крохотным и ужасно грязным, с лицом, покрытым коростой, с гноящимися полуслепыми глазами.

Доверчивым.

И тихим.

Почти как Нани. Мальчик? Девочка? Человек или… какая, впрочем, разница. Просто ребенок. Он лежал, ожидая, что случится дальше. Как можно было обмануть его ожидания? Ийлэ пришлось поставить саквояж на пол. Она брала грязный сверток осторожно, опасаясь причинить боль.

— Тише, — сказала она. — Скоро все закончится… скоро уже.

Доктор ущипнул себя за куцые усики.

— Благородная альва… как же… еще одна благородная альва на мою голову. Ложь! На самом деле она была такая же, как остальные… думала, что я ее не достоин. Никого не достоин… все смеялись.

— Я не смеялась. Я считала вас другом. А вы…

Ребенок показался легким.

И в чем только жизнь держится?

— Я не сам. Он заставил… сказал, что тогда всем про меня расскажет… преступление… я люблю мертвых, а это преступление. Но мертвые молчат… они особенные, они меня понимают… я не мог иначе. Я не хотел, чтобы их убили, но иначе не мог! — доктор сорвался на крик. — Он во всем виноват… но его убьют. Он самоуверенный… пошел наверх… решил, что я стал послушен. Яд попросил. Я дал ему яд.

Райдо!

Сердце оборвалось, и вновь застучало, когда безумец продолжил:

— Но я умнее! Мой яд… пустышка… то‑то будет весело, когда ему перервут горло… а может, кишки выпустят. Человек с выпущенными кишками долго способен прожить.

Он вновь засмеялся, и от смеха затрясся, а на лысине выступили капли пота.

Жить.

Райдо будет жить. И это хорошо.

— Иди сюда, — доктор захлебнулся собственным смехом и плюнул на пол, слюна его была розовой. — Иди сюда, глупая девчонка… почему ты вернулась?

— А что мне следовало сделать?

— Умереть, — серьезно ответил доктор. — Мертвецы спокойны. Мертвецы чисты. А ты… ты…

Он погрозил Ийлэ пальцем.

И ножом.

— Зачем ты убил Дайну?

— Она была тварью… — он облизал губы. — Хищной тварью. Сказала, что если я не принесу ей денег, то она расскажет… всем расскажет…

— Тебе понравилось?

— Убивать ее? Да. Очень. Жаль, что быстро… раз и все… но я понял!

Доктор приближался медленно, он наступал, тесня Ийлэ в тупик. И ведь при всем безумии он прекрасно отдает себе отчет в том, что делает.

И все одно делает.

— Что… вы поняли?

— Боишься, — доктор переложил нож в левую руку. — Это правильно. Вы должны бояться… Господь наделил вас великом даром… вы создаете жизнь. Но вы… вы всегда грязны… недостойны… смрад изо рта… каждое слово — смрад… и вы говорите, говорите… слова — навозные мухи, которые кружат. Я лишь делаю мир чище. Избавляю.

— Тебя посадят.

— Нет, — он покачал головой. — Я умный. Все думают, что Виктор дурак… слабый… ни на что не годен… Виктор предал… а я знал, что так будет… шериф жадный и умер. Альфред… останется. Пускай остается. Он сделает Мирру несчастной. Но Мирру я не люблю. Она слишком похожа на мать… а ее я ненавижу.

Он не сводил с Ийлэ взгляда.

— Я ее так любил… я делал для нее все… а она… она стала чудовищем.

— Не только она.

Не услышал. Впрочем, Ийлэ и не надеялась на то, чтобы быть услышанной.

— Она меня измучила… и Дайна… и остальные… все вы смеялись надо мной… все вы думали, что я глупый и слабый…

— Я не думала.