Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

Эди на всю эту тираду генерала не отреагировал, поскольку ему не хотелось вновь возвращаться к уже пережитой теме, от которой у него ничего, кроме досады, не осталось. К тому же генерал подтвердил его догадку о том, что он специально пустил на самотек ситуацию с «жучком». Более того, ждал последствий его отказа от выполнения указания Бузуритова.

«Надо же, Маликова нисколько не волновало, что его заместитель высказал недоверие сотруднику, который успешно реализует поставленную перед ним значительную оперативную задачу. Наоборот, отвлекал его на компрометацию этого горе-контрразведчика в глазах высокого начальства, чтобы самому жилось спокойно», — мелькнула в голове Эди тревожная мысль, которая сильно резанула сердце, чего ранее с ним никогда не происходило.

То ли почувствовав настроение Эди, то ли с целью убедиться, что он правильно воспринял сказанное им, Маликов, устало опустившись в кресло, промолвил:

— Майор, присаживайся и скажи, чего молчишь?

— Товарищ генерал, не нужно никаких должков, это моя обязанность — честно и профессионально выполнять свою работу, — ответил Эди, сев в кресло напротив. — А доверие или недоверие Бузуритова и ему подобных людей не могут изменить моего отношения к делу.

— Вижу, ты все-таки сердишься на меня. Главное, не считаешь нужным это скрывать, — широко улыбнулся Маликов. — И правильно делаешь. Скажу откровенно, мне нравится, когда мужчина остается самим собой в любой ситуации. Признаюсь, я не учел силу твоего характера и воли. Конечно, с тобой надо было поговорить.

— Товарищ генерал, вы хотите услышать мое мнение? — осторожно спросил Эди.

— Конечно, говори, не стесняйся, — предложил тот.

— Хорошо, не буду, — заметил Эди. — Честно скажу, я был ошеломлен, узнав о том, что вы уехали, не отменив указания Бузуритова о «жучке». Это никак не стыковалось с вашим образом и заставило понервничать.

— И в итоге… — не договорил генерал, слегка напрягшись.

— В итоге я пошел к зампреду, вспомнив его указание зайти, когда вернусь в Москву.

— И он сразу тебя принял?

— Да, как только ему доложили о том, что я в приемной.

— Долго говорили?

— Обстоятельно, по всем касающимся «Иуды» вопросам.

— Хотел бы знать, как ты о микрофоне-то речь завел. Ведь не стал же ты ему жаловаться?

— Это не в моих правилах. Он спросил о проблемах, и я сказал, что меня смущает указание идти к Моисеенко «заряженным».

— А не допускал ты, что это как-то косвенно ударит по мне?

— Товарищ генерал, не буду кривить душой, в тот момент я думал только о деле.

— Удивительно, ты не хочешь даже смягчить ситуацию, хотя по логике вещей и должен бы, чтобы не усложнить себе дальнейшую жизнь. Ведь большим начальникам не нравится, когда их ставят в неудобное положение.

— Видно, воспитание меня подводит, товарищ генерал. Я не могу свое личное ставить выше государственного. К тому же такое лавирование между правдой и выгодой может стать правилом поведения, а это, на мой взгляд, опасно для контрразведчика и дела, которому он служит.

— И это говорит мастер перевоплощения? — рассмеялся Маликов.

— Но только чтобы вывести на чистую воду изменника родины.

— А знаешь, майор, будь ты иным, то вряд ли смог бы одолеть «Иуду» и заставить его сотрудничать с нами, — несколько эмоционально выпалил генерал. Затем, сделав небольшую паузу, утвердительно заметил: — А должок за мной все-таки остается, вернемся к разговору об этом, когда поставим работу с «Иудой» на прочные рельсы, но это касается только меня и тебя. Ты понял, майор?!

— Так точно, понял, — четко ответил Эди, что вызвало на лице его собеседника широкую улыбку.

— Хорошо, в таком случае с этим вопросом закончили, — промолвил он, взглянув в сторону вошедшего в зал с подносом в руках Артема. — Расскажи-ка, как складываются твои отношения с Моисеенко, Сафинским, дочерью «Иуды» и что произошло сегодня в Кунцеве. Я, конечно, в курсе, но хочу услышать непосредственно от тебя.

Эди, не торопясь, ответил на эти вопросы, поделился своими наблюдениями и внес предложения по дальнейшей работе, а также в нескольких словах рассказал о столкновении с хулиганами.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ты предлагаешь «Иуду» использовать в дальнейших активных мероприятиях. Но как ты себе это представляешь?

— Товарищ генерал, я исхожу из того, что натовцы поверят его пленке и не забросят его досье в архив до лучших времен. Они же знают, что тот обладает устойчивыми связями среди секретоносителей.

— Ну и что он будет делать с этими связями из-за стен тюрьмы, тем более если они узнают о его темных делах и отвернутся от него? — с ехидцей в голосе промолвил Маликов.

— Лет пять — десять тому назад наверняка пригвоздили бы к столбу позора, но в наше время вряд ли такое произойдет. У этих людей есть много примеров, когда высокопоставленные чиновники откровенно берут взятки, занимаются казнокрадством, видят, что делают цеховики и прикрывающие их сотрудники ОБХСС.

— Стоп, стоп, — прервал его генерал, отчего-то подмигнув Артему, — давай только не об этом, хотя ты меня убедил, что связные «Иуды» не особо станут его винить за желание обогатиться. Но это лишь одна сторона вопроса. Есть же и его хозяева, которые прекрасно знают, что он заключенный?

— Есть. Но если натовцы будут уверены, что ему удалось скрыть от КГБ свое предательство, то можно ожидать с их стороны действий по поддержанию отношений со своим агентом через близких к нему людей, чтобы как минимум не потерять его на перспективу.

— С этим я согласен, но, чтобы активно работать из камеры, — это из области фантастики.

— Товарищ генерал, тюремные наблюдения подсказывают мне, что в скором времени особых проблем у зэков для общения с внешним миром не будет. Их, кстати, блатные и сейчас не имеют.

— К сожалению, это правда, — с горечью обронил Маликов. — Но какое это имеет отношение к «Иуде»?

— Он, находясь даже в тюрьме, может контролировать «окно» в Польшу, сноситься со своими связями в Мозыре, где дислоцируются ракетчики, вполне контролировать Глущенкова и Золтикова. Но есть и еще одна мысль, которая мне пришла в голову, когда я лежал на нарах. Правда, я не рискую ее даже озвучивать, чтобы не показаться дилетантом от контрразведки, — промолвил Эди, посмотрев на Артема, который неожиданно начал волноваться.

— По первой части тебе это не грозит, — рассмеялся Маликов. — Давай-ка, молви о том, что за мысль тебя посетила на нарах. Если что дельное — примем, а фантазию оставим для писателей.

— «Иуда» является для натовцев ценным агентом. Это и понятно, ведь он снабдил их убойной информацией по противоракетной обороне страны. Последняя информация, нужно полагать, была не менее актуальной для них. Выходит, они должны дорожить им и в какой-то степени быть готовы помочь ему избежать тюрьмы. Если это так, то могут клюнуть и на предложение такого дилетанта, как я, организовать его побег за границу или попробовать максимально снизить срок наказания. Вот это и есть моя фантазия, — произнес Эди, сделав акцент на последнем предложении.

Маликов неожиданно встал. Молча прошелся к книжному шкафу и простоял около него полминуты, вглядываясь то ли в свое отражение в стекле, то ли в названия книг. (За это время Артем успел шепнуть Эди, мол, ты рехнулся, надо было сначала посоветоваться, а сейчас неизвестно, чем это кончится). Затем медленным шагом вернулся, сел в прежнее кресло и, посмотрев на Эди, будто видел его впервые, произнес:

— Скажи, дорогой Эди, может, мне и других своих подчиненных нет-нет да и отправлять на нары, чтобы научились масштабно мыслить? Видишь ли, они, я имею в виду нары, помогают нестандартно мыслить, а главное, предлагать решения, от которых аж дух захватывает, — хихикнул Маликов, поглядывая то на Эди, то на Артема. — Скажи, только честно, когда эта мысль тебе пришла в голову?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Анализируя встречу с Моисеенко, я понял, что он сильно озадачен положением «Иуды» и его дальнейшей судьбой. Вот тогда и подумал, почему бы не использовать это в наших целях.