"Фантастика 2024-31". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гришанин Дмитрий Анатольевич

Кеара поудобнее перехватила углы пледа, заворачиваясь плотнее, и без улыбки спросила:

— Впустишь?

Чисто теоретически, конечно, можно сказать «Нет». Ильнар на секунду прикрыл глаза, потом кивнул и посторонился. Она медленно прошла в комнату — даже прошествовала, плед с шуршанием вполз за ней, словно шлейф королевской мантии. Ильнар закрыл дверь и, не оборачиваясь, поинтересовался:

— Ты ведь представляешь, что на все это скажет Эл?

Не то чтобы он всерьез боялся неодобрения друга, но все-таки — девушка приходит ночью в спальню к мужчине. Что должен сказать ее ближайший родственник?

Жениться заставит, однозначно.

Ну и отлично.

— Что-нибудь нецензурное, я полагаю, — равнодушно бросила Кеара. — Тебе виднее.

О да, ассортимент выражений, с помощью которых Эл выражал крайнее недовольство, Ильнару был хорошо знаком. Он с коротким смешком обернулся. Кеара стояла у окна вполоборота, свет озарял ее каким-то неземным сиянием, и, святые небеса, какая же она красивая… Вот она поворачивается, поднимает глаза, и отчаяние в ее взгляде обжигает, и хочется то ли немедленно сгрести ее в охапку и никогда не отпускать, то ли пойти и набить морду тому, кто посмел ее обидеть…

А, ну да. Кандидат на мордобитие, в общем-то, один.

Они шагнули друг к другу одновременно. Кеара с коротким всхлипом уткнулась лицом в его плечо, он прижал ее к себе, вместе с пледом, ощущая ее дрожь сквозь плотную ткань. Что говорить, он снова не знал, и особенно остро жалел, что даже маги не умеют читать мысли и передавать их друг другу. Потому что высказать словами все свои чувства он не смог бы при всем желании.

Змеевы потроха… Ну нет, нет у него никакого права вот так стоять, дышать запахом ее волос, жадно и глубоко, без возможности надышаться. Руки оторвать за попытку обнять, пристрелить, как бешеную собаку, за один лишь намек, за крошечную надежду, что у них может быть хоть что-то! Ведь нет же у него никакого будущего, две недели — а за ними темнота, и никто во всем мире не сможет сказать, что там, в этой темноте, и есть ли хоть что-то после!..

— Тебе лучше уйти.

Голос прозвучал хрипло, слова с трудом пропихнулись сквозь стиснутое спазмом горло. Видит небо, говорить хотелось совсем другое, да и не говорить вовсе, но…

— Пожалуйста. Уйди, а?

Она чуть отстранилась, и он едва не зарычал — так не хотелось ее отпускать.

— Прогоняешь?

Он помотал головой. Ну куда он может ее прогнать, если в его мире больше и нет ничего, кроме нее? Вся его вселенная сейчас — ее голос в темноте, ее руки, которые ерошат волосы, гладят лицо, и хочется плавиться от нежности, обнимать ее крепче, мурлыкать в ответ на прикосновения…

И застрелиться тоже хочется, потому что нельзя, нельзя, нельзя же!..

— Предупреждаю. Кеа, я…

— Тогда молчи.

Она все ещё не умела целоваться.

Но это было уже неважно.

Ментальный блок сдался первым, и собственные эмоции, более ничем не удерживаемые, ударили в голову. Остатки самоконтроля все ещё пытались что-то запрещать, но плед падает к ногам, а ее блок тоже медленно растворяется, обнажая ауру, открывая душу, и это страшно и прекрасно до безумия — понимать, что тебя, идиота, все-таки любят. И хочется приникнуть к этой любви, как умирающему в пустыне — к источнику, впитывать ее, словно живительную влагу, наполниться ею и вернуть обратно — со всей полнотой и силой, на какую способен. Целовать ее губы, ладони, волосы, и нет между ними ничего, кроме тонкой ткани ее ночной рубашки и его футболки, и во всем мире тоже больше ничего нет…

И ничего не будет, если не остановиться.

Он медленно, нехотя отстранился, выпрямился, закрыл глаза, всей кожей ощущая ее удивление и растерянность.

— Ты… меня не любишь?

Вместо ответа он наклонился, подхватил с пола плед и снова укутал ее плечи, обнял поверх плотной ткани.

— Люблю. Поэтому… не надо. Не сейчас.

Она коротко вздохнула, и все ее чувства читались легко и ясно — смущение, страх, осознание, и она уже жалеет, что пришла…

— Я весь день думала… Наставница говорила о ребенке, и я… Если ты уйдешь… погибнешь там…

Она тихонько всхлипнула и попыталась отстраниться, но отпускать ее сейчас было смерти подобно. Ребенок? Серьезно?

— Я вернусь, — пробормотал он, утыкаясь носом в ее макушку. — Вернусь, слышишь? Избавлюсь от Таро. И вылечусь. Ты выйдешь за меня замуж. И будет тебе ребенок. Хоть пятеро. Сколько захочешь. Я брошу магобезопасность, займусь… не знаю, чем, хоть айринги строить пойду. У нас будет дом. С садом. И собака.

— Кошка.

— Неважно, хоть куры. У нас все будет, слышишь? Я вернусь к тебе. Я всегда иду к тебе, и как бы плохо мне ни было, без тебя мне ещё хуже. Я вернусь.

Она смотрела снизу вверх, запрокинув голову, доверчиво и нежно, и он сам был готов поверить своим словам. И как не поверить, если это и было правдой? Разве он не шел на ее голос, сквозь бред и бабочек, просто потому, что не мог иначе? Разве он сможет сгинуть в этих проклятых Диких землях, если будет знать, что она ждет?

Нет, конечно.

Ему придется выжить и вернуться, даже если это невозможно в принципе.

Потому что она будет ждать.

Кеара неожиданно всхлипнула, глубоко вздохнула, явно стараясь сдержать слезы — и все-таки разрыдалась. Вот ведь, вторая футболка за ночь промокает… Интуит решительно подхватил невесту на руки и шагнул к кровати. Рыдать стоя всю ночь — идея так себе, и лучше сесть, прислонившись спиной к стене, удобно устроить ее на коленях и, крепко обняв, баюкать, как маленькую, давая выплакаться.

Ей ведь страшно. Настолько, что она решилась явиться к нему среди ночи, и можно спорить на что угодно — она тоже не могла заснуть. Заводила свою шкатулку, пила успокоительное, но ничего не помогало.

И ему самому хочется выть от мысли, сколько времени они потеряли — и сколько его у них осталось. Но об этом лучше не думать. Молча обнимать ее, вдыхать запах, прижиматься щекой к пушистой макушке, слушать, как медленно выравнивается ее дыхание. Говорить о бабочках, об оставшихся дома сферомеханических цветах, о потусторонних монстрах и тренировках… да неважно, о чем, лишь бы она слушала, тихо смеялась, задавала вопросы — и не думала о том, что будет завтра.

Ей все-таки удалось заснуть — у него на руках, положив голову ему на плечо. Несколько минут Ильнар сидел в тишине, слушая ее дыхание, осознавая, что ему самому придется спать сидя и не двигаясь. Если бы месяц назад ему сказали, что он будет сидеть со спящей девушкой на руках, бояться пошевелиться, чтоб ее не разбудить, и чувствовать себя при этом совершенно счастливым идиотом, он бы, наверное, посмеялся.

«И что дальше? — задумчиво поинтересовался Таро. — Ты ведь действительно завтра уйдешь, и далеко не факт, что вернешься».

«Зато вот прямо сейчас у нас все хорошо, — отозвался Ильнар, стараясь устроиться поудобнее, не потревожив невесту. — А о том, что будет завтра, подумаем завтра, ладно?»

«Ладно, — неожиданно легко согласился маг. — Может, ты и прав. Спи, завтра рано вставать».

Ильнар хотел возразить, что уж теперь-то он вряд ли сможет заснуть, но тут же зевнул. Глаза начали закрываться словно сами собой, как-то это подозрительно…

«Спи», — повторил Таро. Очень хотелось возмутиться, и он ведь совсем не просил себя усыплять… не спать… змеев колдун…

На границе сознания прозвучал легкий смешок, и Ильнар окончательно отключился.

Просыпаться с ощущением, будто накануне попал в стиральную машинку в режиме отжима, похоже, стало традицией. Ильнар со стоном потянулся, затекшие мышцы возмущенно взвыли. Все-таки спать надо лежа…

Он кое-как разлепил глаза. За окном едва-едва начало светать, в комнате было сумрачно. И откуда взялось странное ощущение, что чего-то не хватает?

Ах, да. Не чего-то, а кого-то.

Окончательно проснувшись, он огляделся, но напрасно — Кеары не было. Видимо, ушла, пока он спал. Надо ж было так задрыхнуть, чтобы ничего не почувствовать… Кстати.