Записки - Екатерина Сушкова

24

«Замужество ее уже не в молодых годах, — как отмечает в своих воспоминаниях А. М. Фадеев, близко знавший Е. В. Кожину, — произошло единственно из расчета, в котором она горько ошиблась.

Старый помещик Кожин слыл за богатого человека, жил роскошно. Давал балы, пиры, держал свой оркестр музыки, домашний театр с труппою на крепостных людей, увеселял и удивлял губернскую публику своей широкой жизнью, которая ввела в заблуждение и нашу тетушку, составившую себе преувеличенное понятие о его состоянии. Вследствие этого заблуждения случился неожиданный результат: княжна Екатерина Васильевна Долгорукая пожелала присоединять богатства помещика Кожина к своему, хотя не особенному, но довольно кругленькому имуществу. Кожин же, расстроив совершенно свои дела, разоренный, — чего никто не подозревал, — считал княжну Екатерину Васильевну скупой, богатой женщиной, гораздо богаче, нежели она была в действительности, желал ее состоянием поправить свое. Так они и поженились, с строжайшим условием с ее стороны, жить на разных половинах и абсолютно в братских отношениях; это, в их пожилом возрасте, не могло конечно составить особенной жертвы. Кожин оказался почти без всяких средств, а супруга, разумеется, не дала ему ни копейки для поправления оных. Последовало обоюдное разочарование. Но как дама с характером и энергией, она не упала духом и немедленно приняла решительные меры; разогнала музыкантов и актеров, уничтожила всю роскошную обстановку его прежней жизни, прекратила безвозвратно все увеселительные проделки, прибрала к рукам все, что было возможно, и главнейшим образом его самого. Затем, Кожин, недолго насладившись счастием супружеской жизни, поспешил оставить ее вдовой, о чем она нисколько не горевала. Много историй в этом роде рассказывали о Кожиной, что не мешало, однако, ей быть, по своему, ласковой, приветливой, умной, вполне светской и очень приятной старушкой, хотя в отношении денег крайне неподатливой». («Воспоминания» А. М. Фадеева, Одесса, 1897, стр. 37–38. Ср. данные об Е. В. Кожиной и обстоятельствах ее смерти в этих же воспоминаниях, стр. 91–95).

25

Как установлено М. И. Семевским, это был, без сомнения, портрет кн.  Дмитрия Ивановича Долгорукого, сына княгини Натальи Борисовны Долгорукой, рожд. гр. Шереметьевой, Этот князь Дмитрий род. в Березове, во время ссылки своих родных, в окт. 1738  г.  Он умер в Киево-Печерском монастыре, приняв тайное пострижение. 20 мая 1789 г.

26

Елизавета Александровна, впоследствии вышедшая за Евграфа Семеновича Ладыженского, псковского помещика.

27

Историю дуэли А. В. Сушкова восстанавливает, со слов кн. Л. В. Долгорукого и других пензенских старожилов, Е. А. Ладыженская в своих «Замечаниях на воспоминания Е. А. Хвостовой» включенных нами в дополнения к настоящему изданию.

28

Н. А. Фадеева, ссылаясь на родовые бумаги Долгоруких, указала, что Анастасия Ивановна родилась в 1730 г. Следовательно, в момент встречи ее с Е. A. Сушковой ей было «не более восьмидесяти одного года» («Современная Летопись» 1869 г., №48, стр. 11).

29

«Кн. Павел Васильевич Долгорукий, — поминает о деде Хвостовой близко знавший его А. М. Фадеев, — скромно проживал по соседству от родителей в своем небольшом именьице из ста душ крестьян. Он был пожалован офицерским чином еще в колыбели; служил всегда в военной службе, участвовал почти во всех походах и военных делах того времени и мог бы сделать блестящую карьеру, если бы не вышел в отставку в чине генерал-майора в начале царствования императора Павла, не желая брать на себя выполнение вводимых строгостей по отношению к подчиненным и разных суровых мер в военной дисциплине, чем возбудил неудовольствие императора, который его очень любил и знал с детства. Потом кн. Павел Васильевич неоднократно получал приглашения продолжать снова службу, но уже не желал возобновлять ее. Он был человек далеко не заурядный, отличавшийся высоко просвещенным умом и многосторонними специальными познаниями, пользовавшийся большим уважением всех знавших его. Все свое свободное время проводил он за серьезными занятиями в своей громадной библиотеке, составленной преимущественно из книг ученого содержания, по всем отраслям знания и всяких языков. Он хорошо знал несколько древних и новых языков и совершенно свободно изъяснялся на них. Деревенская жизнь не прервала его отношений к большому свету: близкие родственные и дружеские связи его с знатнейшими домами обеих столиц поддерживались постоянными сношениями и перепиской. Затрачивая значительную часть своих умеренных доходов на книги и разные научные предметы, он должен был ограничивать себя во всем остальном. Одевался очень просто, даже бедно»… («Воспоминания» А. М. Фадеева. Одесса, 1897 г., стр. 34.).

30

Судя по хронологическим выкладкам Н. А. Фадеевой, здесь описка: следует читать или «Елизаветы Первой» или «Екатерины Второй».

31

А. В. Сушков, как свидетельствуют воспоминания его родственников, «всю жизнь свою проводил в скандалах, буйствах и азартной игре. Иные подвиги его были довольно забавны. Так он в Пензе, ни вечере у кого то, затеял ссору с помещиком Столыпиным, гигантом громадного роста и силачом. Мгновенно, схватив стул, Сушков подскочил к нему, вскочил на стул и дал Столыпину полновесную пощечину. Взбешенный гигант хотел смять его, как козявку; но маленький Сушков, проворно проскользнув меж его ног, увертывался, как вьюн, и неуклюжий Столыпин не мог ничего с ним поделать, утомившись в тщетных усилиях чуть не до апоплексии. Дело кончилось, кажется, дуэлью. Так же, в Петербурге, пошел Сушков в театр, зашел в буфет и по обыкновению поссорился с кем то из присутствующих. На столе, в буфете, стояли разные закуски и, между прочим, огромная ваза, в роде чана с варением. Не долго думая, Сушков схватил своего противника, поднял и посадил в вазу с варением. А пока тот выбирался из вазы, он поспешил убраться из буфета. Одно время Сушковы жили в Москве — «домом» довольно открыто. Однажды, на бале у знакомых. Сушков сказал своей жене, что ему необходимо куда то съездить по делу на минутку и что он тотчас же возвратится. Но обещания не сдержал и вовсе не возвратился. Бал кончился, гости разъехались, Анастасия Павловна не знала, что ей делать, так как супруг уехал в ее карсте. Хозяева дома приказали заложить экипаж и отвезти ее. Оказалось, что Сушков уехал с бала по делу к приятелям на картеж, распроигрался в пух, и проиграл свою карету с лошадьми и кучером. Понятно, что ему не в чем было приехать за женой. Проделки его такого рода, были нескончаемы и ежедневны». («Воспоминания» А. М. Фадеева, Одесса, 1897, примеч, на стр. 93–94).