Тринити - Яков Арсенов

— Хорошо, что не в Африке живем, — сказал Артамонов. — Представь, сейчас бы здесь гуляли гиены.

— Неспроста нас сюда затащили, пятачок, — предположил Прорехов. — Зуб даю, неспроста. Очень похоже, что на корм для всего этого пригульного скота!

Умозрительный зал, куда завели всех съехавшихся, рассчитывался на тысячу мест и был выполнен в виде полусферы. Столы, плотно уставленные провизией, располагались по окружности. В центре зала возвышался подиум. Часть столов была уже занята призывниками, а за другие усаживались входящие. На каждом столе имелась табличка с фамилиями и номером. Номер на столе совпадал с номером на комнате — все те же одиннадцать трудно запоминающихся цифр.

Возможности перекинуться парой слов со знакомыми по-прежнему не было никакой. Плотность офицеров доходила до трех товарищей на квадратный метр. Все рангом не ниже капитана. Подсказывая, как пройти к месту, или помогая усесться, военные не давали ни секунды продыху. Они не упускали из-под контроля ни пяди пространства, сводя на нет любые попытки общения, не запланированного организаторами схода. Лучше бы сразу связали и заклеили рты пластырем, потому что эффект их пастьба давала не меньший.

Зал заполнился целиком. Офицер подвел Артамонова и Прорехова к их столу, но откланиваться, как и другие провожатые, не торопился — остался на посту.

— Сначала нас нафаршируют, потом поведут в баню. А потом — пустят на корм, — шепнул Прорехов, отстаивая свои подозрения. — Как в сказке.

— Меня интересует, почему нет ни одной дамы, — поделился ответными подозрениями Артамонов.

— Желательно не разговаривать, — тормознул болтунов офицер.

Появился ведущий сборища. Он сообщил, что к закускам можно приступать, а президиум выйдет чуть позже. Упрашивать никого не пришлось, аппетит у приглашенных был нагулян нешуточный.

Президиум появился не из-за кулис, как это бывало обычно, а на лифте из подземного бункера и стал рассаживаться за большой круглый прилавок. Президиум состоял исключительно из сакральных символов перестройки. Лица были одно другого знаменитее. В зале зашуршали шепоты:

— О! Президент!

— Глоба!

— О! Министр печати!

— О! Министр обороны!

— Лонго!

— О! Наш декан!

— Какие лбы! Какие черепа!

— Ничего себе компания!

И действительно, перед призывниками предстало все высшее прямое и косвенное руководство страны — действующий Президент, кандидат на его пост, Правительство в полном составе, начальник «Останкино», редакторы основных газет, ректоры соответствующих вузов, известные специалисты из родственных журналистике областей, политики, ведущие рейтинговых телепрограмм, обозреватели и чревовещатели.

Сцена включилась и потихоньку завращалась. Получалось очень удобно члены президиума периодически проплывали мимо приглашенных, совсем как в ресторане на телебашне. В президиуме, по прикидке Артамонова, насчитывалось человек сто. Одна половина явно охраняла другую — они так и сидели: качок-хлюпик, качок-хлюпик, качок-хлюпик.

Вскоре встал управляющий всеми этими делами и сказал в микрофон:

— Как вы уже догадались, дорогие друзья, мы пригласили вас не только для того, чтобы угостить чрезвычайным обедом…

— Я же говорил — на мясо, — не унимался Прорехов, делая ход конем.

— У нас к вам есть и соответствующее чрезвычайное предложение, которое вы можете воспринимать как приказ, — продолжил ведущий. — Чуть позже товарищ Глоба введет вас в его астральный курс, а сейчас несколько слов непосредственно устроителям встречи. Доверительно говоря, инициаторам и идеологам. Пожалуйста, товарищ Президент, — ведущий проделал в сторону центрального кресла ужимку, похожую на книксен.

— Уважаемые журналисты, друзья! — начал действующий Президент. — Прежде всего хотелось бы определиться, где мы находимся… да… и поздравить вас с успешным завершением учебы. Хотелось бы… но жизнь, как вы знаете, штука сложная. Приходится работать. Нагорный Карабах, Зебражан. Как говорится, назрел вопрос. Отсюда возникает предложение. Журналистское, так сказать, расследование, исследование, как хотите. Я сам учился и помню. Вся эта филология, пятая колонна, четвертая власть. Другими словами, разрешите поздравить, поскольку хотелось бы, не теряя времени, приступить к работе.

В завершение речи, выражая полнейшую уверенность в сказанном, Президент, словно сорвавшись с цепи, ударил по столу ладонью, описав ею настолько характерную дугу заядлого доминошника, что для полного натурализма оставалось только крикнуть: «Рыба!»

— Заметил? — Прорехов толкнул локтем Артамонова. — Этот без пятна.

— Просто лампа отсвечивает, — свел на нет его подозрения Артамонов. Ходи.

— Никакая не лампа! — стоял на своем Прорехов. — У них полно двойников! Шах!

— Может, замазал чем-то голову? — помыслил Артамонов. — Или срезали? Сейчас врачи что угодно отрежут и не моргнут.

— А может, пятно у того — это для имиджа? — предположил Прорехов.

— Ты мне не оставляешь никаких пешек к существованию, — сказал Артамонов. — Все поснимал.

— Сдаешься, что ли? — предложил завершить муки Прорехов.

— Да нет, полчаса продержусь, — захорохорился Артамонов.

— Но если нас сюда затащили не на мясо, то зачем? — не мог успокоиться мнительный Прорехов.

— Похоже, именно это нам сейчас и расскажут, — навел его на президиум Артамонов. — Шах!

— Предлагаю отложить партию до лучших времен, — сказал Прорехов…

— Сейчас партия сама отложит тебя до лучших времен, — предложил заткнуться Артамонов.

— Да ладно тебе.

— Хорошо, слил, — уронил короля Артамонов. — Общий счет по двум. Расставляем по новой.

Следующее слово было предоставлено кандидату в Президенты. В смысле доклада он был еще короче.

— Товарищи, — сказал он без бумажки, — или, как теперь принято говорить, господа, понимаешь!

— Не по шпаргалке шпарит, значит, настоящий! — догадался Артамонов.

— Да, на экране он благовидней, — посочувствовал выступающему Прорехов.

— Их накачивают наркотиками, — резанул Артамонов. — Таблетками разными.

— Разговоры! — ткнул Прорехова под ребро офицер.

— Мы собрались, чтобы, некоторым образом, обсудить положение, — добрым голосом продолжал кандидат в президенты. — Почему здесь? Вернее, почему с вами? По нашему мнению, вы как раз и есть тот самый передовой отряд молодежи, чтэ-э… раньше приписывалось совсем не тем. Мы отобрали для дела самых нестандартных, то есть наиболее образованных и в совершенстве владеющих профессией. Людей с нелогичным поведением, со смелыми жизненными воззрениями. То есть людей броских, бросающихся в глаза не только обывателю, но и органам, которые, так сказать, обеспечивают нашу кадровую политику. С вами здесь поработают конкретные люди. Вы получили повестки, но здесь не армия. Почему здесь? Здесь у нас центр. Центр подготовки. Лучшие умы лаборатории, понимаешь…

— На котлеты нас привезли, чувствую шкурой, — нагонял тоску Прорехов. И главное — никакого шанса сдернуть. Я пошел ладьей!

— Да заткнись ты! — пнул его ногой под столом Артамонов. — Ставлю ферзя!

— Мы хотели бы доверить вам все информационное пространство, — гнул дальше кандидат в Президенты, — по двое на каждый регион. Это даст нам заключение. Политический момент очень сложный, богатства страны ничьи и неуправляемы. И даже не наши. Притом чтэ-э… мы здесь. Поздравления наши примите и будьте готовы… Это что, уже конец? — повернулся он к кому-то в президиуме, откуда кто-то утвердительно кивнул.

Затем начались выступления силовиков. Вся эта генерализация по очереди порола дичь методом внутреннего проговаривания. Из метрономически раскрывающихся ртов выползала откровенная дислалия. Последним, бормоча себе за китель, выступил основной военный. Получалось, что орать он мог только на плацу.

Ведущий суетился, пытаясь иссечь тампонаду речи, чтобы предоставить слово менее косноязычному оратору.

— Мениск обороны, уже пятый за последние два года, — шепнул Прорехов и получил от наблюдающего офицера под другое ребро.

Вскоре любительские тексты закончились. Ведущий с явным удовольствием сообщил:

— А теперь, как мы и договаривались, слово предоставляется товарищу Глобе.

Зал поежился, зашушукал, загудел и долго не утихал. Чтобы прервать эту недисциплинированную спонтанность, кто-то очень хитро расстроил усилитель. В колонках дико запищало и завыло, словно подключили глушилку. Зал был вынужден стихнуть. Глоба тут же приступил к смыслу:

— Для введения в курс дела мне необходимо раскрыть небесные карты, разложить звездный пасьянс. Итак, Президент. Родился 2 марта 1931 года в 11 часов 52 минуты по московскому времени в селе Привольное Красногвардейского района Ставропольского края. По звездам он — десятый градус Рыб, Солнце в соединении с Лилит в Зените.