Мести не будет - Владимир Русанов

— Гу! — Лешак сделал еще два шага, почти скрывшись за деревьями. Прогудел настойчиво. — Гу-у!!

— Вот напасть на мою голову. Будто мало всякого-разного...

Хозяин леса вернулся. Укоризненно, как показалось человеку, покачал головой. Снова «загукал». Шлепнул в нетерпении себя широченной ладонью по ляжке. Эхо от удара прокатилось чуть не по всему лесу.

— Гу-у-у... Гу!

Зверь (а может, и не зверь вовсе?) пошел по своим следам, оглядываясь и недовольно кривя волосатую рожу.

— С собой что ли зовешь? Ну, изволь...

Шляхтич, как ни было тяжело, оттолкнулся от бука и направился за лешим. Тот «загукал», заворочал довольно и пошел широким шагом, раскачиваясь при ходьбе, как сошедший на берег моряк.

Отстать и потеряться пан Юржик не боялся. Протоптанная великанскими ступнями стежка выделялась на снегу не хуже торной дороги. У него даже не возникало вопроса, куда ведет его лешак. Шагаю, и ладно. Хоть вонючий и лохматый, а все же спутник. В Малых Прилужанах, следует заметить, в отличие от Великих, леших не боялись. Уважали, опасались, старались попусту не сердить, но панического ужаса не испытывали. Находились даже ученые люди, всерьез утверждавшие, что людоеды, терзающие земли у Отпорных гор, — близкие родственники прилужанских лешаков, только озверевшие от голода и преследования со стороны людей. Кто знает? Возможно, крупица истины в этих высказываниях и была.

— Скучно стало, лясун? — приговаривал Юржик, стараясь все же не сбить дыхания излишней болтовней. — Оно понятно. Вдвоем как никак веселее... Ты только не спеши уж... А то я не такой бугай здоровый, как ты.

Лес кончился внезапно.

Просто мгновение назад вокруг были деревья и вдруг исчезли. Вернее, сзади и с боков остались, а впереди пропали.

От неожиданности пан Бутля едва не упал. Пришлось здоровой рукой ухватиться за ветку шиповника. Острые колючки вонзились в ладонь. Юржик зашипел, скосил глаза на застывшего черной громадой лешего:

— Ну, привел. Спасибо, конечно. А дальше что?

— Гу! — немногословно отозвался лесовик, отступил, развернулся и словно слился с темнотой. Исчез, будто его и не было.

— А может, и вправду привиделось? — почесал затылок пан.

И тут его внимание привлекли огоньки, мерцающие впереди. Насколько далеко, сказать трудно — все ж таки ночь, снегопад.

Костры?

Пожалуй, да.

Чьи? Своих ли, врагов?

А какая разница? Уж лучше грозинчанам в плен, чем в лесу замерзнуть. Хотя лучше, ясен пень, чтоб оказались свои.

Пан Юржик медленно зашагал к огням.

Поздний рассвет не принес защитникам монастыря ни радости, ни облегчения.

Драгуны никуда не делись. Благодарение Господу, хоть ночью не сильно тревожили. Шумели у своих костров. Пели песни, хохотали, но на приступ не шли. Поэтому сменявшим друг друга на стенах лужичанам удалось поспать хоть по полночи.

Ендрек, которого Лекса накормил едва ли не насильно, выспался и чувствовал себя словно заново родившимся. Даже Хватан ухмыльнулся, пробегая мимо:

— Ну, ты прям цветешь, студиозус, дрын мне в коленку!

— Правильно делает, — прищурил единственный глаз пан Володша. — На бой так и надо, как на свадьбу!

Хватан хмыкнул, дернул себя за ус и молча убежал.

«А ведь он раньше не таким был, — подумал Ендрек. — В бой бросался очертя голову. Видно, Ханнуся крепко окрутила урядника нашего. Хочет живым вернуться с войны. И правильно... А кто не хочет? Только дурак последний или безумец».

— Худо дело, панове! — из дверей звонницы выбежал, едва не споткнувшись о порог, пан Щибор герба Три Серпа. — Ой, худо!

— Ты не паникуй! — нахмурился пан Володша.

— Т-т-толком говори, что слу-у-училось! — приказал Меченый. Он подошел, застегивая на ходу жупан, под которым виднелась вороненая кольчуга мелкого плетения.

— Подмога, елкин дрын, к ним пришла, пан Войцек!

— Т-точно?

— Чтоб я лопнул не поевши! Не меньше сотни...

— Ты гляди, как ценит нас Переступа! — покачал головой пан Гирса. — Еще чуть, и весь полк подтянет. Пойду пану Цецилю пожалуюсь.

— И еще скажи, пан Володша... — бросил ему вслед Три Серпа. — Скажи, похоже, мол, что чародей с ними.

— Ты точно разглядел или треплешь языком своим, как кобель хвостом? — напустился на него пан Гирса.

— Я треплю? Да я побожиться могу! Одежда не военная. И в седле сидит сикось-накось. Жупан черный, без шитья — не драгун...

— Волосы русые? — вмешался Ендрек.

— Да!

— И борода?

— Т-ты думаешь, Мржек? — скрипнул зубами пан Шпара.

— Не-е... — протянул Щибор. — Какая борода? С чего ты взял? Усишки напомаженные на грозинецкий манер. А бороды не было...

Ендрек выдохнул с облегчением. Не Мржек!

— Д-добро, — кивнул пан Войцек. — Чародей, не чародей... П-п-пошли, пан Володша, к пану Цецилю. Чует мое с-с-се-ердце, бить нас сегодня будут не по-детски.

— А с ним еще один был, — невпопад добавил пан Щибор. — С бородой.

— Русый? — одновременно воскликнули Ендрек и Меченый.

— Не-е, чернявый. Борода, как у козла.

— Тю, из Султаната что ли? — почесал бровь подоспевший пан Раджислав. — Этих только не хватало.

— А м-м-могут?

— Откуда ж мне знать, пан Войцек? Сволочной народ. За деньги мать родную продадут. Сегодня поют, что с Прилужанами, а за спиной Адаухту золотишко в рост дают. Завтра они с Грозином, зато в Выгове могли уже про поставку проса сговориться с местными купцами. Цены-то растут, как на дрожжах. С кем завтра будут? Кого поддержат?

— Тьфу, мразь, — сплюнул на снег пан Володша. — Так мы идем, пан Войцек?

— П-п-пошли.

Меченый с паном Гирсом и паном Раджиславом скрылись в трапезной.

К Ендреку подошел Гервасий с высокой плетеной корзиной.

— Чем потчевать нас будешь, брат? — усмехнулся пан Три Серпа.

— Вас? Нет, дети мои, вас ничем не буду, — с постно-унылым лицом отозвался монах. — Я тут стрелки вражьи с утра пособирал... Может, пригодятся?

— Бельты собрал?! — ахнул Щибор.

— Да я ж не знаю, как они на ваш военный манер прозываются. Вот набрал. С полсотни будет.

— Ай-да молодец, брат! — обрадовался пан. — Дай-ка пяток. Я тут придумал кой-чего! — Он подмигнул Ендреку. — Сейчас я этого чародея из самострела чпокну, пока он беды не наворотил!

Пан Щибор вприпрыжку умчался на звонницу, а Ендрек, вместе с Гервасием, отправились к своему посту — на второй этаж монастырской гостиницы, которая в давние времена, когда к Святому Лукьяну валом валили паломники, могла считаться и уютной, и ухоженной, а сейчас пришла в запустение.

Едва ступив на крыльцо, студиозус почувствовал жгучее беспокойство, как если бы кто-то запустил ему под рубаху полную пригоршню рыжих муравьев. Это ощущение опасности уже давало знать о себе в разграбляемом кочевниками Жорнище и спутать его с чем иным на получилось бы даже при желании.