Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939 - Ингеборг Фляйшхауэр

Относительно позиции британского правительства правительство СССР — согласно советским источникам — к описываемому моменту еще не было осведомлено «во всех подробностях... но было в курсе того решающего факта, что Лондон не хотел давать ответ на кардинальный вопрос военных переговоров. Это имело большое значение»[1117].

Необычайный по своей решающей значимости фон, на котором Сталин в этот памятный день 21 августа положил начало повороту рус­ского внешнеполитического курса на 180 градусов, проступит доста­точно ясно, если принять во внимание синхронность событий. Так, военные переговоры этого дня длились с 11 час. 03 мин. до 17 час. 25 мин. и трижды прерывались; причем первая пауза предположитель­но имела место до 12 часов, вторая — примерно с 13 до 16 часов и третья — до 17 часов. В этих паузах Сталин принимал доклады об акту­альном развитии событий, стремясь безотлагательно на основе получа­емой информации определять свою позицию в отношении германской стороны. Такой поэтапный подход выдавал его прямо-таки педантич­ную заботу о том, чтобы до конца исчерпать возможности, таящиеся в переговорах, и избежать преждевременной переориентации на предло­жения Германии.

Уже начальный этап переговоров этого дня, проходивших под председательством главы британской миссии адмирала Драка, под­твердил то, что, вероятно, было в деталях известно Советскому пра­вительству на основе наблюдений и секретных докладов и донесений, а именно: то, что обе миссии (еще) не имели польского согласия на проход советских войск, но пытались удержать советскую делегацию за столом переговоров в надежде, что в последнюю минуту удастся найти компромиссную формулу. Драке, открывая заседание, которое «сразу же приняло формальный характер»[1118], заметил, что оно, соб­ственно, на три-четыре дня опережает события. Ворошилов восполь­зовался открытием заседания для того, чтобы срочно представить западным миссиям предложение о приостановлении переговоров до поступления положительных ответов на «кардинальный вопрос» со­ветской стороны. Если ответы западных делегаций на этот вопрос ока­жутся отрицательными, то, подчеркнул он, советская делегация не видит смысла в продолжении переговоров. Свое предложение об от­срочке переговоров Ворошилов мотивировал ссылкой на необходи­мость отъезда нескольких членов советской делегации на осенние маневры. Действительно, к описываемому моменту на советской во­сточной границе полным ходом шло крупномасштабное советско-мон­гольское наступление против японо-маньчжурских сил, а на западной — готовились осенние маневры: ведь нападение Германии на Польшу должно было, по советским данным, последовать во второй половине этой недели.

После указанного заявления советской стороны западные миссии взяли паузу для консультаций. Ворошилов проинформировал Сталина о неудачном начале переговоров этого дня. После этого (либо во время второй паузы в переговорах) Сталин дал указание уведомить герман­ское посольство о том, что аудиенция послу Шуленбургу назначена на 15 часов.

По истечении этой первой паузы в переговорах руководитель анг­лийской делегации выразил сожаление обеих западных миссий по по­воду советского предложения о приостановлении переговоров на неопределенный срок. Он подчеркнул, что обе западные миссии могут получить ответ своих правительств «в любой момент»[1119], и выразил их готовность продолжать переговоры без всяких промедлений. Вслед за этим был объявлен перерыв в переговорах до 16 часов. Пауза предоста­вила руководителям западных делегаций возможность проконсульти­роваться со своими послами[1120] и ознакомиться с самой последней информацией. Одновременно она была достаточно продолжительной, чтобы позволить Молотову провести максимум часовую беседу с Шу­ленбургом.

Шуленбург был принят Молотовым в 15 часов. Сославшись на «ис­ключительную важность и крайнюю неотложность»[1121] дела, посол пе­редал народному комиссару лист бумаги, на котором без всякого заголовка был напечатан текст телеграммы Гитлера Сталину парал­лельно с русским переводом. «Молотов прочитал документ, который явно произвел на него сильное впечатление». Телеграмма содержала обращение: «Господину И.В. Сталину, Москва»[1122]. В ней Гитлер снача­ла коснулся подписания торгового соглашения, недвусмысленно при­ветствуя его «как первый шаг на пути изменения германо-советских отношений».

Во втором абзаце телеграммы Гитлер признал: «Заключение пакта о ненападении означает для меня закрепление германской политики на долгий срок. Германия, таким образом, возвращается к политической линии, которая в течение столетий была полезна обоим государствам. Поэтому германское правительство в таком случае исполнено решимо­сти сделать все выводы из такой коренной перемены».

В третьем абзаце Гитлер выразил согласие с советским проектом пакта о ненападении, но одновременно подчеркнул, что считает «необ­ходимым выяснить связанные с ним вопросы скорейшим путем», обой­дя, таким образом, неоднократно высказывавшуюся Молотовым просьбу об уточнении германских представлений относительно подпи­сания особого протокола.

Но в четвертом абзаце он подчеркнул: «Дополнительный протокол, желаемый правительством СССР, по моему убеждению, может быть, по существу, выяснен в кратчайший срок, если ответственному госу­дарственному деятелю Германии будет предоставлена возможность вести об этом переговоры в Москве лично. Иначе германское правительство не представляет себе, каким образом этот дополнитель­ный протокол может быть выяснен и составлен в короткий срок». Пер­вое упоминание особого протокола под названием «дополнительный протокол» содержалось в четвертом абзаце.

В пятом абзаце послания Гитлера подчеркивалось, что напряжение между Германией и Польшей «сделалось (выделено Я.Ф.) нестерпи­мым» и что «польское поведение по отношению к великой державе та­ково, что кризис может разразиться со дня на день. Германия, во всяком случае, исполнена решимости отныне всеми средствами ограждать свои интересы против этих притязаний».

В шестом, и последнем, абзаце Гитлер выразил мнение, что «при наличии намерения обоих государств вступить в новые отношения друг к другу является целесообразным не терять времени». Поэтому он «вто­рично» предложил Сталину принять его министра иностранных дел «во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр ино­странных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия (выделено И. Ф.), чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол». Телеграмма заканчивалась заявлением о том, что бо­лее продолжительное пребывание рейхсминистра в Москве, «чем один день или максимально два дня, невозможно ввиду международного по­ложения». За этим последовали слова: «Я был бы рад получить от Вас скорый ответ. Адольф Гитлер».

Прочитав этот текст, Молотов пообещал передать послание адреса­ту и тотчас же, «как только будет принято решение», проинформиро­вать посла относительно позиции советской стороны. После этого Шуленбург, согласно его записке, попытался, используя все имевшие­ся в его распоряжении средства, разъяснить Молотов у, что «безотлага­тельная поездка господина рейхсминистра иностранных дел насущно необходима в интересах обеих стран». Закончил беседу посол просьбой при всех обстоятельствах дать ему ответ еще в тот же день.

Судя по всему, он покинул НКИД примерно в 15 час. 30 мин. В это же время Молотов связался со Сталиным, чтобы зачитать ему текст личного послания Гитлера. Перед лицом беспрецедентной предупреди­тельности, пронизывавшей это личное послание главы германского го­сударства, Сталин теперь решил действовать без промедления[1123]: он приказал прервать переговоры на неопределенный срок.

В 16 часов Ворошилов в качестве ответа на заявление двух запад­ных военных миссий зачитал заявление советской стороны, переданное еще в тот же день в письменной форме главам западных делегаций[1124]; в нем были перечислены критические вопросы переговоров и выражено сомнение в серьезности стремления Франции и Англии к эффективно­му военному сотрудничеству с СССР. Главный пассаж этого заявления гласил:

«Намерением советской военной миссии было и остается догово­риться с английской и французской военными миссиями о практиче­ской организации военного сотрудничества вооруженных сил трех договаривающихся стран.

Советская миссия считает, что СССР, не имеющий общей границы с Германией, может оказать помощь Франции, Англии, Польше и Ру­мынии лишь при условии пропуска его войск через польскую и румын­скую территории, ибо не существует других путей, для того чтобы войти в соприкосновение с войсками агрессора.