Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

Многочисленные талантливо рассказанные придворные истории и разные анекдоты приятно оживляют воспоминания г-жи Ремюза, хотя при этом она слишком смотрит на вещи глазами своего доброго друга Талейрана, который всегда имел неистощимый запас придворных сплетен. Во всяком случае, это была женщина далеко недюжинного ума и тонкой наблюдательности. Она имела привычку с ранней юности относиться наблюдательно и критически ко всему, что происходило вокруг нее.

Она была родом из одной очень видной французской семьи и получила от своей матери превосходное, хотя почти пуританское воспитание. Ее отцом был прежний интендант департамента Ош Шарль Гравье де-Вержен, игравший значительную роль до революции. Уже в шестнадцатилетнем возрасте Клэр-Елизавета-Жанна Гравье де-Вержен вышла замуж за генерал-адвоката де-Ремюза, и хотя он был вдвое старше ее, тем не менее это был брак по любви.

Клэр не была особенно хорошенькой. Она была маленького роста и толстенькая, но у нее было очень подвижное лицо, выразительные темные глаза, а прежде всего она обладала живым умом. Кроме того, у нее был редкий дар уметь не только говорить самой, но и слушать, что говорили другие. Она сама делает свою характеристику в ту эпоху, когда она в двенадцатилетнем возрасте впервые появилась при дворе первого консула, в следующих словах: «Меня нельзя было назвать красивой, но моя внешность не была лишена приятности. Придворный туалет очень шел ко мне. У меня были красивые глаза, черные волосы, белые зубы, но мой нос и все мое лицо были, пожалуй, слишком крупны для маленькой, хотя и не лишенной грации фигуры. Я считалась при дворе за умную женщину и, пожалуй, не по справедливости. Хотя у меня и не было недостатка в уме и благоразумии, но у меня был порывистый темперамент, который заставлял меня говорить и поступать слишком поспешно и делать зачастую ошибки, которых мог бы избежать человек с более благоразумным и уравновешенным темпераментом. На мой счет очень часто ошибались при этом дворе. Я была несколько резва, а меня считали сварливой. Мне было любопытно знакомиться с выдающимися личностями, а меня считали честолюбивой».

Нам приходится довольствоваться только этой характеристикой, сделанной ею самой, так как в мемуарах ее современников о ней говорится или очень мало, или вовсе ничего. Во всяком случае, что касается внешности, то ее портрет вполне похож на те ее изображения, которые мы можем видеть. Своим умственным развитием мадам де-Ремюза обязана по преимуществу своей умной и строгой матери. Ее отец и ее дядя, подобно многим другим аристократам, кончили свою жизнь на эшафоте в 1794 году. Мать ее осталась вдовой без всяких средств и узнала немало нужды и лишений. Г-н де-Ремюза также благодаря революции остался без куска хлеба. Но случаю было угодно, чтобы его молодая, девятнадцатилетняя жена поселилась летом 1799 года на даче своей матери в Круасси и по соседству с Жозефиной, супругой находившегося в Египте генерала Бонапарта. Мальмезон и Круасси лежали в таком близком соседстве, что обитателям нетрудно было вскоре завязать знакомство. Жозефина вскоре вполне завоевала сердце молодой мадам де-Ремюза, и даже пуритански строгая мадам де-Вержен не замедлила тоже плениться ее симпатичным, привлекательным существом, ее милой, любезной болтовней. Кроме того, она тотчас же сообразила, какое значение может иметь подобное знакомство, и всячески постаралась поддержать его. Имя итальянского победителя было уже достаточно знаменито, а известия об его успехах в Египте производили, конечно, свое впечатление и в Круасси.

И действительно, генерал Бонапарт вскоре вернулся из страны пирамид, чтобы взять в свои сильные руки кормило государственного управления. Тогда-то г-жа де-Вержен и сумела извлечь пользу из своего знакомства с Жозефиной Бонапарт. Она постаралась всячески использовать ее влияние на своего супруга для того, чтобы обеспечить положение своего зятя и дочери при новом правительстве. Ее желание исполнилось скорее, чем она ожидала. Первый консул назначил г-на де-Ремюза дворцовым префектом, а его жена получила звание компаньонки при г-же Бонапарт. Позднее мадам де-Ремюза носила титул дворцовой дамы.

Г-н и г-жа де-Ремюза заняли выдающееся положение при чисто военном дворе первого консула, потому что хотя они и не принадлежали к первым фамилиям Франции, но были одними из немногих аристократов, примкнувших к новому правительству, если не из убеждения, то из расчета. Г-н де-Ремюза был законченным денди, находился в цветущей поре своей жизни, а его молодая жена, воспитанная еще в традициях «старого режима», была значительно образованнее и развитее большинства дам при консульском дворе, вышедших по большей части из более простых слоев общества. Уверенные и вместе сдержанные манеры мадам де-Ремюза, присущие, несмотря на их естественность, истинной «grande dame», ее изысканный, непринужденный разговор и ее умение сглаживать все столкновения и неловкости в обществе, – все это привлекло к ней внимание первого консула. Он очень стремился к тому, чтобы ввести при своем дворе хороший тон, и мадам Ремюза казалась ему особенно пригодной для того, чтобы подавать всем дамам хороший пример воспитанности и изящных манер. Позднее, конечно, она была оттеснена более блестящими именами. Наполеон любил болтать с ней и предпочитал ее общество всякому другому женскому обществу при своем дворе. С ней он всегда находил какой-нибудь интересный разговор, тогда как с другими он позволял себе или неуместные шутки, или нескромные вопросы, или же резкие замечания. Он был даже очень снисходителен к этой маленькой, живой дамочке, которая не боялась при случае высказать ему порицание или осадить его удачным словом. Ее меткие, остроумные ответы доставляли ему большое удовольствие, и он охотно вступал с ней в словесные состязания, из которых ему не всегда удавалось выходить победителем.

Когда вскоре после нарушения амьенского мира первый консул отправился в Булонь, г-н де-Ремюза в качестве дворцового префекта должен был сопровождать его туда. Там он имел несчастье заболеть тифом, и его жена поспешила к нему, чтобы ухаживать за ним. Едва она успела приехать на главную квартиру в Пон-де-Брик, как Наполеон тотчас же позвал ее к себе, чтобы немного утешить ее и успокоить насчет состояния ее больного мужа. Он был в высшей степени любезен с молодой неопытной женщиной, отечески поцеловал ее в обе щеки, – словом, проявил к ней полное расположение. Мадам де-Ремюза плакала, думая, что ее горячо любимый муж при смерти, и первый консул сумел найти слова утешения, которые успокоили ее и осушили ее слезы. Он пригласил ее к своему завтраку, и между ними завязался оживленный разговор. Наполеон вспоминал многие меткие слова, сказанные мадам де-Ремюза в Париже, он узнал, что она была сильна в английской литературе, особенно в произведениях Шекспира, и удивлялся на такие разносторонние познания, обнаруженные им в такой молодой женщине. Он заговорил с ней об Оссиане, которого так любил в своей юности, и в конце концов решил, что ему нужно взять на себя обязанность охранять ее, такую молодую и неопытную, в этом лагере среди грубых солдат. Поэтому он пригласил ее приходить каждый день к его столу. Сначала смущенная таким усиленным вниманием, мадам де-Ремюза приняла, однако, его приглашение и была совершенно очарована его любезностью и галантностью. За столом он был все время очень разговорчив, особенно вечером он охотно затягивал свою болтовню с молодой женщиной. Он говорил ей о своей странной, грустной юности, о своей любви к произведениям Руссо, обо всем своем сентиментальном настроении в юношеские годы. Мадам де-Ремюза была очень внимательной слушательницей и очень гордилась тем, что первый человек Франции снисходил до нее, маленькой молодой женщины, делая ей такие признания. И не мудрено, что она стала льстить себя надеждой приобрести на него впоследствии еще большее влияние.