Рассадник добра - Светлана Дмитриева

Тем временем парящая в небе ящерица ею заинтересовалась и спустилась пониже, оказавшись изрядных размеров драконом с туповатыми и голодными глазами. Выражение его морды и красноречиво капающая из пасти слюна Машке не понравились. Следовало быстро валить или закапываться в песок. Легко сказать — трудно сделать. Песок обжигал ноги, а надеяться, что от летающей скотины можно убежать, было по меньшей мере глупо.

— Гад! Паршивый маг! Мерзавец! — заорала Машка в отчаянии. — Сейчас же верни меня назад, а то я Вилигарку пожалуюсь! И эльфам! И Херону! Они тебе такое устроят, мало не покажется!

Не то чтобы она думала, что Иру Цемес слышит ее, но ведь нужно было как-то выразить свои эмоции. Машка всегда полагала, что вредно все держать в себе. Это приводит к стрессу.

К ее удивлению и радости, в глазах сейчас же помутнело и жара сменилась прохладой полутемного зала представительства. Похоже, выдумщик устыдился своего поведения и испугался громких имен. Уставившись на господина Цемеса тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, Машка процедила сквозь зубы в лучших традициях гангстерских фильмов:

— Ну и как это понимать?

— Ты сама попросила прервать сеанс. — Карлик пожал узенькими плечиками. — И не думай, что я верну тебе деньги только потому, что ты не досидела до конца. Сама виновата!

— Так это что, иллюзия была?! — догадалась Машка.

— Конечно, — подтвердил карлик, обиженный ее реакцией. — Я — великий маг-выдумщик. Мои иллюзии не сравнимы ни с чем другим. Не моя вина, что ты оказалась к ним не готова.

— Предупреждать надо было, — буркнула Машка. — А если бы эта выдуманная скотина меня сожрала?

— Ты получила бы полную картину ощущений человека, поедаемого драконом, — уверил ее господин Цемес. — Я предлагаю своим гостям только очень качественные выдумки.

— Ага, фирма веников не вяжет, — попыталась пошутить еще не вполне пришедшая в себя Машка.

— Инструменты для уборки помещений — не мой профиль, — оскорбленно заметил выдумщик. — И вообще, если мое мнение здесь хоть кого-нибудь интересует, тебе не хватает не только ума, но и воспитания.

Машка зыркнула на него неприязненно, но решила не сообщать, что его мнение ее уж точно не интересует. А больше в зале никого и не было.

— Ладно, проехали, — сказала она. — А где у вас здесь распродажа магических предметов?

Сребролюбивый маг оживился:

— На заднем дворе. Следуй за мной!

На распродаже было так же тихо и безлюдно, как и в зале для демонстрации выдумок. Машка окончательно утвердилась в мнении, что представительство господина Цемеса не пользуется в городе большой популярностью.

— Итак, чем могу вам помочь? Что-нибудь посоветовать? — вежливо и с достоинством осведомился Иру, видя, что Машка заинтересовалась его товаром.

— А нет ли у вас чего-нибудь простенького и вместе с тем магического? — спросила Машка, испытующе глядя на разложенные перед ним разнокалиберные товары.

Некоторые похожи были на дешевые украшения, кое-где валялись цветастые платки, книги и журналы с загадочными надписями стопкой лежали на самом углу столика. Какие-то блестящие предметы, равно похожие на кухонные принадлежности и на орудия пыток, поблескивали в центре, между упаковкой чего-то, до боли напоминающего памперсы, и граненым стаканом с карандашами и ручками. Не зная, что это такое на самом деле, Машка решила не совать туда руки и не проверять на себе действие всех этих ценных штучек. Своя шкура ближе к телу.

Иру Цемес смерил ее внимательным взглядом настоящего, опытного и толкового продавца дорогих и бесполезных вещей.

— Вы, я вижу, не проходите обучение магии, — дипломатично заметил он.

— Скоро буду, — отозвалась Машка.

— Пока я могу предложить вам вот этот красивый и совершенно безопасный для начинающих амулет, — сказал Иру Цемес, выудив из кучи изящный медальон с гравировкой на тонкой, кажется золотой, цепочке.

Машка, правда, не умела отличать на глаз чистое золото от сплавов, но ей было приятнее думать, что цепочка действительно золотая.

— А что он делает? — поинтересовалась она, разглядывая амулет.

— Он влияет на качество личной жизни, — объяснил господин Цемес. — Улучшает ее, делает яркой и разнообразной.

— Ну, особое разнообразие мне ни к чему, — мудро заметила порядочная девочка Маша. — Но вообще штука полезная. Сколько стоит?

— Полдюжины лошиков.

Ответ погрузил Машку в глубокую задумчивость. Несовершенство мира угнетало ее. Столько денег у нее не было, а цацку купить хотелось.

— А скидки и подарки покупателям у вас не предусмотрены? — на всякий случай поинтересовалась она.

— На распродаже, как правило, покупают за деньги, а не получают подарки, — наставительно сказал Иру Цемес, глядя на нее с оскорбительной жалостью, как на слабоумную. — Подарки ты будешь получать дома, от родных.

«Ну вообще-то от родных я обычно по шее получаю. Больно, зато бесплатно и в любое время», — печально подумала Машка, но вслух решила ничего не говорить. Разве что этот дешевый иллюзионист подрабатывает психоаналитиком на полставки.

— Это очень дорогая вещь, редкая и чрезвычайно сложная в производстве, — доверительно сказал Иру. — Я достал этот амулет далеко на юге, где все разумные существа синекожи и объясняются с помощью мелодичного пения.

— Сдается мне, — Машка прищурилась, — заливаешь ты, как древний грек. Что-то у них похожее было в мифах о подвигах Геракла. Не пойму только, чем ты занимаешься — плагиатом или банальной стилизацией.

Во время ее речи Иру Цемес краснел все больше и больше, а небритые щеки его надувались, словно непонятные слова возмутили его до такой степени, что он даже не мог выпустить наружу использованный воздух.

— Как вы могли такое подумать об уважаемом человеке, который старше вас в несколько раз! — выпалил наконец он. Его борода стала дыбом, чутко реагируя на истерику. Выглядел иллюзионист так, словно его неожиданно шарахнуло током.

Машка полюбовалась на дело слов своих и с удовольствием пояснила:

— Я имела в виду, пересказываете ли вы мне чье-то сочинение, выдавая его за свое, или просто подражаете кому-то. Хотя вряд ли вы могли читать древнегреческих авторов...

— Я — Цемес Невероятный! — сообщил ей мужик, преисполнившись благородного, сдержанного негодования. — И, кроме того, я же Цемес Неподражаемый. Я никогда никому не подражал. Иногда подражали мне, но безуспешно. Мои выдумки повторить невозможно! Для этого нужен талант моего уровня, а такое редко встречается в наше время.

— Да уж, — Машка вздохнула, — от скромности вы не помрете.

— Я вообще не собираюсь помирать, — гордо сказал иллюзионист. — Я не могу лишить мир возможности созерцать мое искусство.