Люди и куклы (сборник) - Василий Ливанов

Парис. Ты щедра, как богиня. Скажи, Елена, это правда, что люди болтают, будто ты дочь Леды и самого Зевса?

Елена (улыбаясь). Моя мать хотела покрепче привязать к себе отца и нарочно распустила слух о том, что по ночам в отсутствие Тиндарея ее посещает сам Зевс в образе лебедя.

Парис. А что же Тиндарей?

Елена. Отец, как об этом услышал, хорошенько поколотил мать, а лебедя, который прилетал на наш водоем, велел зажарить и съел.

Рыжая. Моя бабка говорила: мужик что козел. Короткую привязь рвет и уходит. А на длинной всю жизнь бегает и радуется: я свободен! Я свободен!

Эфра. Корабль, корабль! Я вижу парус!

Рыжая (Подруге). Ну, прощай, подружка. Если тебя занесет в Трою, навести по старой памяти.

Подруга. Прощай, храни тебя Афродита.

Парис (Рыжей). Дай-ка сюда! (Вынимает из ее прически гребень, подаренный Менелаем.) Не желаю, чтоб ты его носила. Понятно? (Подруге.) Вот, возьми. (Отдает гребень.) Не поминай меня лихом.

Подруга (в сторону). С паршивой овцы хоть шерсти клок. Прощайте. (Елене.) Прощай, царица, будь счастлива.

Елена. Прощай, девушка. У тебя под ногами родная земля…

Парис. Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь.

Все, кроме Подруги, уходят.

Подруга (машет им вслед). Прощайте, прощайте! О, если б я догадалась, что этот красавчик Парис втюрился в Рыжую, я бы заставила его поплясать. Все они, красавчики, одинаковы. И что он в ней такого нашел? Я понимаю — Менелай. Ему все равно, лишь бы не с женой. А царица тоже хороша, изображает из себя девственную Артемиду. Как будто никто не знает, что ее еще девчонкой украл Тесей, сыночек этой старухи Эфры, и держал у себя в Афинах. Если бы ее тогда не отбили, неизвестно, кто бы кому стал рабыней: Эфра ей или она Эфре. Старуха должна ее ненавидеть. Уж больно суетится: госпожа да госпожа моя… Пойти, что ли, рассказать Менелаю, что жена сбежала…

Появляется Менелай.

Менелай. Ты одна? А где же…

Подруга. Ты хочешь спросить, где твоя жена, так я скажу тебе: уплыла вместе с Парисом. Да и Рыжая согласилась проветриться с ним до Микен.

Менелай. Ты шутишь…

Подруга. Что же ты не смеешься? Радуйся. Во всяком случае, ты хотя бы на время избавишься от жены, а любовницы тем и хороши, что их можно часто менять. (Вертится перед Менелаем.)

Менелай. А ты совсем не глупа… да и не дурна!

Подруга. Видишь, как быстро я тебя утешила.

Менелай. Пойдем. Сегодня вечером я задаю Аяксу Теламониду роскошный пир. В знак нашего полного примирения. Ты будешь украшением праздника.

Подруга. Увы-увы! Мне совсем нечего надеть в такой торжественный вечер…

Менелай. Об этом я позабочусь.

Подруга. Ты все-таки очень мил. А то говорили, что Менелай Атрид такой скупой… Я никогда этому не верила.

Менелай. Кто говорил?

Подруга. Одна подруга.

Менелай. Скажи мне, а как зовут твою подругу?

Подруга. Какую? У меня их много.

Менелай. Ну, эту… Рыжую.

Подруга. Ах Рыжую… Так же, как твою жену, Елена.

Картина вторая

Египет. Дворец Протея. Тронная зала во дворце повелителя Египта Протея. Сам Протей в простой белой хламиде слушает трио музыкантов. Тихонько, на цыпочках, входит Фонис — «око повелителя». Почтительно замирает недалеко от Протея. Протей резко хлопает несколько раз в ладоши. Музыканты, сбившись, замолкают.

Протей (музыкантам). Плохо. Ужасно плохо. Просто скверно. Отвратительно.

Старший музыкант. Но мы берем верные ноты, наш повелитель. И темп…

Протей. Темп! Чтобы играть верно, мало брать верные ноты. Одними нотами музыки не изобразишь. Здесь нужно понимание, любовь. У осла — вы знаете — уши больше и чувствительнее людских, но осел почему-то не музыкант. Догадываетесь?

Старший музыкант. Как тебе будет угодно, повелитель. Но мы стараемся, мы стараемся.

Протей. Вы стараетесь угадать, хорошо ли я вам заплачу за вашу музыку. (Протягивает руки в сторону Старшего музыканта.) Скажи мне, если бы ты получил богатое наследство, ты бы продолжал играть?

Старший музыкант. Но мне неоткуда ждать наследства, повелитель.

Протей. А если бы?

Старший музыкант. Я затрудняюсь…

2-й музыкант. Он мечтает скопить деньги и открыть торговлю чесноком, мой повелитель.

Протей (смеясь). Отлично. (Протягивает руку в сторону 2-го музыканта.) А ты?

2-й музыкант (горячась). Зачем мне чеснок, повелитель? Неужели для этого я вынес в детстве жестокие побои, когда разучивал нотную грамоту. Неужели для этого я таскаюсь по дорогам с тяжелой кифарой и отказываю себе во всем? Какой тут может быть чеснок! Я считаю, что гораздо выгоднее завести сыроварню…

Протей (хохочет). Превосходно! Я велю выдавать вам по три монеты из своей казны ежедневно, но с условием, что вы никогда больше не притронетесь к музыкальным инструментам.

Старший музыкант. Вот привалило-то! Прямо творческая удача!

2-й музыкант. А в музыкальные критики идти можно?

Протей. И в критики нельзя.

Старший музыкант. О, повелитель! (Падает на колени, увлекая за собой товарища.) Да мы эту музыку совсем забудем! (Отбрасывает свой музыкальный инструмент. 2-й следует его примеру)

3-й музыкант (Протею). О повелитель! Не гони нас. Позволь, мы сыграем тебе еще раз. Может быть…

Протей. Убирайтесь, не то я прикажу отрубить вам уши.

Старший музыкант. Славься в веках!

2-й музыкант. Ты — истинный ценитель искусства!

Оба музыканта убегают. 3-й остается. Фонис делает несколько шагов к Протею.

Протей (в сторону Фониса). Это ты, мое недремлющее око?

Фонис. Я, мой повелитель. Мне необходимо поговорить с тобой наедине.

Протей. Разве здесь кто-то есть, кроме нас?

Фонис. Один из музыкантов остался.

Протей. Музыкант, что тебе нужно, говори.

Музыкант. Мне ничего не нужно, повелитель. Мне не нужно золота. Я не хочу торговать ни чесноком, ни сыром. Не отнимай у меня мою флейту. Без музыки я умру.

Протей. Фонис, расскажи мне, как выглядит этот человек?

Фонис. Он не кажется ни юным, ни старым. Страшно худ, оборван.

Протей. Он отбросил свой инструмент, как те, другие?

Фонис. Нет, он прижимает флейту к груди. Км-км. Он плачет, мой повелитель.

Протей. Фонис! Пусть его хорошенько накормят и оденут. (В сторону музыканта.) Отныне ты мой желанный гость. Приходи, когда захочешь. Буду счастлив послушать твою флейту.

Фонис передает музыканта слугам, отдает им какие-то распоряжения и возвращается к Протею.

(Выходя из глубокой задумчивости.) Вот видишь, мой Фонис, талантливый человек поест у власти, попьет, возьмет необходимую одежду и снова уйдет к людям, вольный, как ветер. А бездари будут кормиться из казны всю жизнь, да еще ворчать, что их недооценили.

Фонис. Мой Протей, оставим сейчас беседу о нашем древнем египетском искусстве. У меня важное дело.

Протей. Как только повелитель задумается об искусстве, тут же находятся дела поважнее. Я тебя слушаю, мой Фонис.

Фонис. Вчера в устье Нила во время бури занесло чужеземный корабль и прибило к берегу прямо против храма Геракла. А поутру жрецы обнаружили в храме старую женщину. Она спала, обняв жертвенник в центре храма. Она оказалась чужестранкой и, по ее словам, бежала с корабля. Говорит, что хочет сообщить нечто очень важное самому повелителю Египта.

Протей. Где она?

Фонис. Ждет за дверьми.

Протей. Пусть войдет.

Фонис. Мой Протей, ты повелитель Египта, и чужестранка должна понять это с первого взгляда.

Протей. Хорошо.

Протей дает Фонису руку, и тот помогает ему подняться по ступенькам и сесть на высокий раззолоченный трон под золотую яйцевидную тиару.

Ты уверен, мой Фонис, что тот, кто выше сидит, всегда ближе к истине? Фонис. Я уже стар, мой Протей, и твердо знаю одно: когда сидишь наверху, опасно думать, что истина стоит на коленях в начале лестницы.