Образ смерти - Нора Робертс

– Рорк, у Лоуэлла есть бизнес в Италии? В любом из этих городов?

– В Милане. Дело было открыто незадолго до того, как нынешний Лоуэлл унаследовал семейный бизнес.

– Дайте мне все детали по миланскому делу. Бакстер, свяжись с местным следователем или с его шефом. Если будет нужно, возьми переводчика. Рорк, выведи на экран адреса других предприятий Лоуэлла. Ударим по всем сразу, – продолжала Ева, когда он исполнил приказ. – Фини, добудь ордер. Команды по трое по каждому адресу, коммуникация по открытым каналам на протяжении всей операции. Обыскивать все служебные и закрытые помещения. Снимайте показания, получайте данные, добудьте все, что сможете, разрази меня гром!

– У меня есть два адреса двух прежних предприятий, – вставил Рорк. – Здания были проданы. Одно сильно повреждено по время войн, снесено и отстроено заново как жилой дом. Второе уцелело, но было продано отцом нынешнего Лоуэлла двадцать три года назад. Он купил здание вскоре после окончания Городских войн.

– Я возьму эти два. Заряди мне глаза и уши, Фини. Пибоди с двумя патрульными поедет следом. Дистанция – минимум десять кварталов. Выезжаю через пять минут.

Рорк встал и вышел за ней следом. Фини почесал голову и последовал за ними.

– Команды по трое по всем адресам, – заметил Рорк. – А ты пойдешь одна?

– Ты же знаешь, почему.

– Я не собираюсь этим восторгаться. Можешь сэкономить одного патрульного. Я поеду за тобой вместе с Пибоди.

Ева отрицательно покачала головой.

– Ты мне нужен здесь. На выезде ты будешь просто балластом. Здесь – совсем другое дело.

– Это чудовищно!

– Ничем не могу помочь. – Ева зашла в кабинет, чтобы взять пальто, и увидела Фини.

– Ну-ка давай тебя проверим, малышка.

– Да. Конечно. – Ева нажала и повернула кнопку у себя на жакете, чтобы активировать прослушку и камеру. – Работает система?

Он посмотрел на ручной монитор.

– Ответ положительный. – Фини вскинул на нее взгляд. – Мы его окружаем. Ты тоже это чувствуешь?

– Да. Еще двадцать четыре, ну, может, тридцать шесть часов, и мы возьмем его. Но я не хочу ждать так долго, Фини. Он, скорее всего, начал над ней работать сегодня с утра пораньше, чтоб ему сгореть. Я бы сказала, он ее режет уже часов десять-двенадцать. Может, она сумеет вытерпеть еще двадцать четыре часа или даже тридцать шесть, а может, и не сумеет. Я не могу заставить его захватить меня, но я собираюсь пробыть на улице следующие несколько часов. Дам ему шанс попробовать.

Фини бросил взгляд на Рорка, потом на Еву.

– Сомнительный шанс. Он не станет пробовать.

– Знаю. Мне надо пробраться внутрь, заставить его отвести меня туда, где он ее держит. Я знаю, как с этим справиться. Я знаю, как с этим справиться, – упрямо повторила Ева, глядя прямо на Рорка. – Главное, чтобы он дал мне этот шанс. А если не даст, вы двое должны откопать для меня следующий кусок головоломки, который приведет нас к нему. Если бы девять лет назад мы знали то, что знаем сейчас, если бы думали, что он может выбрать меня мишенью, Фини, что бы ты сделал?

Он задумчиво надул щеки, выпуская воздух.

– Послал бы тебя к нему.

– В таком случае мне пора идти.

Рорк проводил ее взглядом. Вернувшись к своей рабочей станции, он разделил экран и вывел на одну половину изображение с ее камеры. Теперь он мог видеть то, что видела она, слышать через наушник то, что она слышала.

Придется этим удовольствоваться.

Ева начала со второго из найденных им адресов. Частный дом, вероятность выше. Пока на второй половине экрана шел поиск, Рорк сосредоточил все внимание на доме, к которому она приближалась. Красивый особняк городского типа. Один из многих таких же красивых городских особняков.

Когда дверь Еве открыла молодая женщина с годовалым ребенком на руках и щенком, тявкающим у ног, Рорк с облегчением перевел дух. Вероятность сразу упала до крайне низкой.

Но он оставил ее на разделенном экране, когда она вошла, огибая щенка, которого женщина прогнала от двери.

Обрывки ее разговора с женщиной доносились до него, пока сам он сосредоточился на своей работе. Все, что женщина говорила Еве, подтверждало официальные данные по недвижимости. Семейный дом, принадлежащий младшему сотруднику солидной фирмы и его жене, домохозяйке. У них было двое детей и брехливый терьер.

– Здесь ничего, – сказала Ева, выходя из дома, и двинулась к своей машине. – Еду по второму адресу. «Хвоста» не вижу.

Ей было холодно. Ей было так страшно холодно! Это, наверно, от шока, сказала себе Ариэль. В кино, когда люди впадали в шок, их накрывали одеялом. Разве не так?

Отдельные части ее тела онемели, и она не знала, радоваться этому или нет. Может быть, эти части ее тела уже омертвели? Она знала, что потеряла сознание, когда он причинил ей боль во второй – или это был третий? – раз.

Но потом он что-то сделал… он что-то такое сделал, отчего она вернулась обратно – прямо в кошмар. Некая страшная сила ударила ее, словно ослепительно яркий разряд электрического тока.

Рано или поздно он не сумеет ее вернуть. Часть ее души желала этого, молила об этом, но Ариэль задушила и похоронила эту часть своей души – слезливую, трусливую, желавшую сдаться.

Кто-нибудь придет. Она останется жива, а потом кто-нибудь придет и спасет ее.

Когда он вернулся, ей захотелось закричать. Ей хотелось кричать до тех пор, пока ее громкий крик не обрушит все эти стеклянные стены. Пока он сам не рухнет от ее крика. О, как она представляла себе эту картину! Пусть эта его пухлая добродушная физиономия разобьется вдребезги вместе со стеклянными стенами.

– Можно мне… Пожалуйста, можно мне немного воды?

– Нет уж, извини, но это не по правилам. Это не разрешается. Ты получаешь жидкость внутривенно.

– Но у меня горло пересохло. А я надеялась, что мы могли бы еще немного поговорить.

– Ты надеялась?

Он подошел к своему подносу. Ариэль не позволяла себе смотреть, боялась взглянуть, что он выберет на этот раз.

– Да. О музыке. Что за музыка сейчас играет?

– О, это Верди. «Травиата». – На минуту он закрыл глаза и принялся взмахивать руками, как дирижер. – Изумительно, не правда ли? Какая страсть! Это так волнует!

– А ваша… ваша мать это пела?

– Да, конечно. Это была ее любимая партия.

– Вам, наверно, было так тяжело, когда она умерла. У меня была подруга, ее мать покончила с собой. Для нее это было так ужасно! Это… это так тяжело – понять, как человек может быть настолько одинок, несчастен, потерян, что смерть кажется ему выходом.

– Но ведь на самом деле так оно и есть! – оживился он. – Смерть – это выход. В конце концов, это единственный ответ для нас для всех. – Он подошел ближе. – Именно об этом все мы просим, когда приходит наш час. Она просила о смерти. И ты попросишь.