Секретные войны Советского Союза - Александр Окороков

Касаясь вопроса поставок Ираку оружия, следует сказать, что незадолго до начала кризиса в Персидском заливе (в период правления Маргарет Тэтчер) оружие режиму Саддама Хусейна поставляли некоторые английские фирмы – в нарушение эмбарго, введенного ООН в 1985 году.

Причем об этих незаконных торговых операциях правительство страны было осведомлено еще в 1988 году. Один из директоров фирмы "Матрикс Черчилль", поставлявшей Ираку оружие, Пол Хендерсон, работавший также на английскую разведку МИ-6, в интервью лондонской газете "Сан" сообщил имена этих высокопоставленных чиновников. Среди них министр торговли Майк Хезелтайн, министр обороны Малкольм Рифкинд, министр внутренних дел Кеннет Кларк и заместитель министра иностранных дел Тристиан Гарел Джонс. Всего, по данным западных средств массовой информации, Ираку было продано вооружения на 37 млн. долларов [773].

В конце февраля 1991 года Ирак был вынужден согласиться на условия ООН о прекращении огня. СМИ оповестили весь мир об успешном завершении войны "высоких технологий". Этот термин должен был пропагандировать выдающиеся характеристики американского оружия нового поколения высокой поражающей мощности. Для укрепления этого определения на всех этапах войны в средствах массовой информации восхвалялись точность ударов американских самолетов-"невидимок", крылатых ракет (включенных в головной эшелон воздушного массированного удара), французских и английских истребителей-бомбардировщиков, действия космических средств разведки, связи и целеуказания, самолетов контроля за полем боя. Однако, как выяснилось позже, вся эта апологетика была элементом массированной психологической обработки общественности. Ее цели сводились к устрашению противника (и потенциальных врагов), убеждению населения стран "западных демократий" в "легкости" проведения подобных операций и "протягивании" новых образцов американской продукции на международный оружейный рынок. Реальные сведения об эффективности "высокоточного" оружия стали просачиваться в прессу спустя три-шесть месяцев после войны в Персидском заливе. Оказалось, что доля применения высокоточного оружия составила всего 7%, а оставшиеся 93% пришлись на обычные (неуправляемые) боеприпасы, разработанные по технологии периода вьетнамской войны, и бомбы свободного падения – продукт Второй мировой войны. Влиятельная американская газета "Вашингтон пост" в апрельском номере 1992 года написала, что малозаметные самолеты F-117А, изготовленные по технологии "стеле", поразили около 60 % целей, а не 90. 288 крылатых ракет "Томахок" морского базирования, запускавшихся по плану воздушных массированных ударов, поразили менее 50% целей, а не 85, как сообщали ранее представители ВМС США. Кроме того, как сообщил журнал "Флайт" от 7 сентября 1993 года, "американская разведка завысила потери противника в танках, по крайней мере, на 100 процентов, а возможно, даже на 134 процента". Да и с потерями американцев и их союзников дело оказалось нечистым. Через полгода после операции "Буря в пустыне" агентство "Франс пресс" довело до сведения читателей информацию, что причиной 15% всех людских потерь со стороны коалиции была стрельба по своим. Американская газета "Ньюсдей" оценила потери в живой силе от огня собственных огневых средств примерно в 50%. По этой же причине было уничтожено или полностью выведено из строя 30 танков. Основная вина в этих случаях отводилась авиации. Так, стали достоянием общественности факты, когда штурмовик А-10 ВВС США нанес удар ракетой с лазерным наведением по бронетранспортеру морских пехотинцев, в результате чего шесть человек погибли. Другой штурмовик по ошибке атаковал опорный пункт многонациональных сил – погибли восемь английских солдат [774].

В целом же можно констатировать, что победа сил коалиции явилась результатом не столько физического уничтожения военной машины Ирака, сколько умело организованного информационно-психологического воздействия на противника. Так, по данным Пентагона, 40-дневная воздушная операция в чисто военном плане принесла довольно ограниченные результаты. Потери иракцев составили в самолетах – 10%, в бронетехнике – 18%, а в артиллерии – 20%. В то же время морально-боевой дух (по регистрировавшимся показателям) снизился на 40-60% [775]. Уже первые бои с передовыми подразделениями иракской армии показали, что она полностью деморализована и не способна вести даже оборонительные действия. Эти и другие показатели позволили экспертам Пентагона окончательно доказать, что психологические операции – это "боевое оружие, которое не убивает, но поражает психологически и выступает важнейшим фактором повышения боеспособности войск. А также сохранения жизней солдат и офицеров по обе стороны фронта".

Что же касается отношения СССР к кризису в Персидском заливе, то еще практически с самого начала Москва осудила деятельность Ирака по отношению к Кувейту, отказалась от прямого участия в военных действиях и заняла позицию военного невмешательства в конфликт.

В то же время в некоторых отечественных средствах массовой информации были опубликованы письма читателей, призывавшие к более деятельному участию России в конфликте на стороне коалиции. Звучали даже призывы к формированию групп добровольцев из числа советских граждан. Так, например, в газете "Известия" от 2 января 1991 года была опубликована заметка "рядового работника ВОХР МПС" В. Пименова, 1950 года рождения, русского по национальности, проживавшего в селе Николаевка Илийского района Алма-Атинской области, под названием "Запишите меня добровольцем". В ней автор предлагал, не прибегая к использованию регулярных Вооруженных сил, разрешить "гражданам СССР, желающим принять участие в действиях международного сообщества по обузданию агрессора, добровольно вступить в специально созданное подразделение на территории СССР". По мнению автора, создание такого подразделения продемонстрировало бы всему миру твердость и решительность Советского Союза. Объясняя свою позицию, В. Пименов пишет: "СССР и все мы несем особую ответственность за нынешний кризис в Персидском заливе. Ведь именно мы потакали Саддаму Хусейну, его политическому режиму и, самое главное, помогали его вооруженным силам, которые сейчас являются главной угрозой миру". Далее он спрашивает: "Так вправе ли мы сейчас ограничиться лишь осуждением агрессора – умыть руки и предоставить выполнение грязной работы (создав ее фактически) солдатам США и других стран, противостоящих сейчас агрессору в Саудовской Аравии?" [776].

Звучали также голоса и с противоположной стороны – призывы поддержать правительство Саддама Хусейна против агрессивной политики США, стремящихся после ослабления СССР навязать свою модель обустройства мира.

В итоге СССР так и не смог четко и весомо обосновать свое отношение к кризису и, фактически "сдав" своих бывших союзников в регионе, превратился в послушного последователя инициатив США. В то же время согласно резолюции ООН от 3 апреля 1991 года № 687 и в соответствии с решением Президиума СССР от 9 апреля 1991 года в район ирако-кувейтской границы была направлена группа российских военных наблюдателей численностью 20 человек под руководством начальника миссии связи в Багдаде полковника О.И. Овсчкина [777]. В задачу миссии входило "наблюдение за враждебными действиями, предпринимаемыми с территории одного государства в отношении другого, а также предотвращение путем своего присутствия и без права применения силы возможных нарушений границы". [778]

Слабость позиции Советского Союза по ситуации в Персидском заливе обернулась для Москвы целым рядом существенных потерь. В первую очередь экономических. Дело в том, что задолженность Ирака СССР главным образом за поставки оружия на конец 1989 года составляла 3 млрд. 796 млн. рублей. По другим оценкам, долг Ирака Советскому Союзу достигал 6 и даже 8 млрд. долларов [779]. Военное поражение Ирака и последовавшие за этим внутриполитические события в стране отодвинули возможность получения задолженности от Багдада на неопределенное время. Кроме этого, под вопрос была поставлена политика Москвы на рынке вооружений, как в регионе, так и в мире в целом. Война в Заливе стала своего рода соревнованием между американской и советской военной техникой. Победа США над армией Ирака, которая к этому времени была примерно на 53% укомплектована советским вооружением, послужила поводом для массированной пропаганды качества американского оружия. Несмотря на всю абсурдность такого вывода, этот тезис активно развивался Вашингтоном и в ходе конфликта, и впоследствии.

На волне всеобщей эйфории, связанной с успехом "блицкрига", в США умолчали о некоторых фактах, крайне неприятных для официального Вашингтона и ставших известными позже. А именно о химических поражениях различной тяжести более чем у 20 тысяч американских военнослужащих, приведших к ослаблению их иммунитета. Клиническая картина болезни военнослужащих, прошедших "Бурю в пустыне", получила название "синдрома войны в Заливе". Многие джи-ай стали инвалидами, другие умерли, не сумев побороть онкологические заболевания. Число же ветеранов, у которых проявился этот синдром, составило, по зарубежным данным, почти 100 тысяч человек. После того как эти сведения просочились в печать, Вашингтону пришлось дать некоторые объяснения. По обнародованной версии военнослужащие, принимавшие участие в операции, стали жертвами воздействия заражения местности в результате образования мощных аэрозольных облаков после бомбардировки иракских объектов, где, как полагали, хранились отравляющие вещества. Об истинных же причинах "синдрома войны в Заливе" официальные власти предпочли не распространяться, хотя и знали о них.