Темные реки сердца - Дин Кунц

– Было в этом что-то странное и непонятно... просто нереальное... – продолжила Элли. Спенсер понял, каковы были ее чувства в тот момент, он и сам бы чувствовал то же самое. – Я не знаю, не могу объяснить... снег был похож на занавес, на покрывало, нет, больше на занавес на сцене, как будто это был конец акта, конец всего. Я тогда поняла, что они все погибли. Не только мама, но и папа, и Дэнни.

У нее задрожал голос. Рассказав об убийстве близких в первый раз, она словно обнажила свои раны, разбередила шрамы, которые зарубцевали ее боль. Спенсер понимал, что иначе и не могло быть.

Он с трудом открыл глаза и посмотрел на Элли.

Она была сейчас даже не белая, а пепельного цвета. У нее в глазах стояли слезы, но щеки были сухими.

– Вы не хотите, чтобы я вел машину? – спросил ее Спенсер.

– Нет, лучше я сама. Я не могу отвлекаться, и сейчас... мне не стоит слишком много думать о прошлом.

На придорожном знаке они прочитали, что до города Ньюкасла им осталось проехать восемь миль.

Спенсер посмотрел из бокового окна. Пейзаж показался ему мертвым, несмотря на множество деревьев, и темным, хотя ярко светило солнце.

Элли сказала:

– Потом по улице, за деревьями промчалась машина. В тишине был прекрасно слышен звук мотора. Она пронеслась под уличным фонарем, я смогла рассмотреть человека, который сидел впереди рядом с водителем. На нем была красная клетчатая куртка. В машине был водитель и еще один человек сидел позади – всего трое. После того, как они промчались, я побежала под деревьями к домам. Я хотела позвать на помощь, обратиться к полиции, но остановилась, не успев открыть рот. Я поняла, кто это все сделал, – Агентство, Том. Но у меня не было никаких доказательств.

– Что случилось с файлами Дэнни?

– Они были в Вашингтоне. Некоторые дискеты спрятаны в нашей квартире и еще одна подборка в банке в абонементном сейфе. Было ясно, что у Тома находятся все дискеты, иначе он не был бы... таким наглым. Если я пойду в полицию, если он сможет меня где-то засечь, Том меня достанет. Рано или поздно. Все будет выглядеть как несчастный случай или самоубийство. Поэтому я вернулась домой. Я прошла через лес Святого Георга, вышла через ворота к дому Дойлей, перелезла через забор и вошла в... наш дом. Я еле заставила себя пройти через кухню... потом через прихожую... и подойти к маме. Прошло столько времени, и, когда я пытаюсь вспомнить лицо моей мамы, я всегда вижу эту ужасную рану, кровь и разбитые торчащие кости. Эти ублюдки разрушили мои воспоминания о матери... я помню только это ужасное месиво.

Она не могла дальше говорить.

Почувствовав, как Элли плохо, Рокки что-то тихонько простонал. Он уже больше не улыбался и не качал головой. Он скорчился в своем закутке, опустил вниз голову и повесил уши. Его любовь к скорости не выдерживала сравнения с состраданием к Элли.

Она смогла продолжить, когда им осталось до Ньюкасла всего две мили:

– В столовой лежали отец и Дэнни. Им несколько раз выстрелили в голову, не для того чтобы убить наверняка... просто их убийцы были не люди, а звери. Мне пришлось... касаться тел, чтобы из бумажников достать деньги. Мне был нужен каждый доллар, который я могла найти. Я полезла в мамочкину сумку и забрала все ее драгоценности. Я открыла сейф отца у него в кабинете, забрала коллекцию его монет. Боже мой! Я чувствовала себя воровкой, хуже воровки... осквернительницей могил! Я не стала брать с собой чемодан. Я ушла в том, что было на мне надето. Я начала бояться, что убийцы могут вернуться в дом. Но еще и потому, что... в доме было так тихо, только я и тела моих близких. Снег падал за окном. Было так спокойно, как будто погибли не мама, папа и Дэнни, но был мертв весь мир. Словно наступил конец всему, и я одна осталась на всем свете. Совсем одна.

Ньюкасл был похож на Модену. Маленький, изолированный от мира городок. Здесь нельзя было скрыться от людей, которые смотрели на мир сверху вниз, как будто они были боги.

Элли сказала:

– Я уехала из дома на «Хонде». Это была наша с Дэнни машина. Но я понимала, что через несколько часов мне нужно избавиться от нее. Когда Том поймет, что я не пошла в полицию, все Агентство начнет меня искать. У них есть описание машины и наш регистрационный номер.

Спенсер снова посмотрел на Элли. Ее глаза уже не были влажными. Она подавила свою скорбь пламенем злости.

Он спросил:

– Что могла подумать полиция о том, что случилось в доме? Кто мог убить Дэнни и ваших родителей? Куда могли пропасть вы? Я говорю не о людях Саммертона, а о настоящих полицейских.

– Мне кажется, что Том намеревался представить дело так, как будто хорошо организованная группа террористов убрала нас, чтобы отомстить ему. Ему было так легко спекулировать симпатией к бедному одинокому отцу! И благодаря этому сочувствию добиться еще большей власти.

– Но, если вы пропали, они не могли представить фальшивые доказательства – вы же могли появиться и все опровергнуть.

– Да, позже пресса решила, что Дэнни и мои родители... ну, вы понимаете, что это был акт неспровоцированного насилия, с чем мы так часто сталкиваемся... и дальше разговоры, домыслы и неясные выводы... Ужасное, мерзкое преступление, и снова рассуждения и рассуждения. Но на первых страницах эти рассуждения продержались всего три дня. Что же касается меня... наверное, преступники забрали меня с собой, изнасиловали и убили, и мое тело лежит в таком месте, где его никогда не найти.

– Это все случилось четырнадцать месяцев назад? – переспросил ее Спенсер. – И Агентство все еще хочет поймать вас?

– У меня есть очень важные коды. Они не знают, что они у меня есть. Дэнни и я выучили наизусть весьма интересные вещи... я обладаю важными сведениями. У меня нет твердых доказательств виновности этих людей, но я о них все знаю. Поэтому я весьма опасна для них. Том, пока он жив, не перестанет разыскивать меня.

Похожий на огромную черную осу вертолет гудел в небе над пустынным каменистым районом Невады.

Рой все еще не снял огромные наушники... Они заглушали шум мотора и винта. Он пытался сосредоточиться на фотографии Стивена Акблома. Самым громким звуком, который он слышал, было медленное, тяжелое биение его собственного сердца.

Когда стало известно о тайных делах Стивена Акблома, Рою было шестнадцать лет. Он еще пытался разобраться со смыслом жизни и определить свое собственное место в мире. Его притягивали к себе красивые вещи: картины Чайлда Хассама и других художников, классическая музыка, антикварная французская мебель, китайский фарфор, лирическая поэзия. Когда он находился один в комнате, он всегда был счастливым мальчиком. На проигрывателе стояла пластинка с музыкой Бетховена или Баха. Он разглядывал цветные иллюстрации в книгах, посвященных изделиям Фаберже, его пасхальные яйца. Или книги о серебре Поля Сторра, или о фарфоре династии Сун. Он был также счастлив, когда один бродил по залам музеев. Но ему было нелегко общаться с людьми, хотя безумно хотелось иметь друзей. А еще хотелось, чтобы к нему хорошо относились. Рой считал, что он появился на свет, чтобы принести миру огромную пользу. У него было большое сердце, но оно не могло раскрыться перед людьми. Он решил, что стоит только узнать, в чем твое предназначение, и тебя сразу полюбят и станут восхищаться тобой. Но когда тебе шестнадцать и ты нетерпелив, как все в молодости, то трудно ждать, когда же выяснится, в чем твое предназначение и какова будет судьба.

Роя просто околдовали статьи в газетах о трагедии Акблома. В тайне двойной жизни художника он увидел разгадку своего собственного глубокого смятения и растерянности.

Он купил две книги с цветными репродукциями Стивена Акблома. Он был зачарован работой художника. Хотя картины были прекрасными и благородными, энтузиазм Роя вызывали не только и не столько сами картины. Его притягивала внутренняя борьба художника. Он смог увидеть ее в его картинах. Рой считал, что тоже испытывает подобные чувства.

Стивена Акблома волновали в жизни две вещи, и его творчество развивалось, соответственно, в двух направлениях.

Хотя Акблому было немногим больше тридцати пяти лет, он был весьма увлечен работой и написал множество картин. Половину составляли великолепные натюрморты: фрукты, овощи, камни, цветы, речные и морские камешки, корзинки для шитья со всем их содержимым, пуговицы, инструменты, тарелки, разные старые бутылки, крышки от бутылок. Обычные и неинтересные предметы привлекали его, вызывали вдохновение. Он рисовал с удивительной точностью и вниманием к деталям, настолько реалистично, что изображение выглядело трехмерным и казалось более реальным, чем предмет, послуживший моделью. Рисунки обладали странной и даже неприятной красотой, без налета нарочитой сентиментальности или несдерживаемого романтизма. Точка зрения художника всегда была убедительно трогательной и иногда просто зачаровывала.