Гобелен - Белва Плейн

Все это, начиная с российско-германского пакта, убило Дэна Рота. По крайней мере, так считала Хенни. Конечно, Дэн никогда не был коммунистом, подобно многим запутавшимся либералам своего времени, но он считал, что российскому эксперименту необходимо дать шанс. Когда новости о пакте подтвердились, его это поразило. И когда разразилась война, война, в возможность которой он не верил до последней минуты, он ушел в себя.

В течение нескольких лет он работал над идеей электронного сканирующего прибора, который, по его замыслу, будет помогать в определении скрытых заболеваний. У него было предчувствие, что он близок к открытию. Теперь он тихо сидел за столом, иногда закрывая лицо руками. Как они могли так поступить? Так их слово ничего не значит – все их громкие фразы о человечности и равноправии ничего не значат…

Поль и сам не знал, какое стечение обстоятельств привело его в лабораторию Дэна именно тем осенним вечером. Проезжая вдоль Гудзона, он увидел громадные лайнеры, находившиеся в океане в момент объявления войны и теперь ждущие у причалов указаний своих владельцев. Там был и знакомый кунардер, его любимец, «Куин Мэри»; рядом с ней располагалась «Нормандия».

В памяти промелькнуло воспоминание об отъезде, длинном печальном гудке, темном зимнем утре и лукавом лице Ли в обрамлении черно-бурого воротника и нелепой шапочки.

Прошло всего три года, но столько произошло за это время! Сейчас война угрожала всему: предвкушению теплого лета, возможности наслаждаться искусством и, что самое главное, доброте человека к себе подобным. В его домашнем мирке кризис миновал, все вернулось к прежнему спокойному уровню. Кроме случайного тоскливого, обеспокоенного взгляда Мариан, на который Поль откликался ободряющей улыбкой, словом и жестом, все было внешне по-прежнему. Внутренне он постоянно ощущал ее страх: «Не бросай меня, Поль…»

В тот вечер он был в напряжении, чувствовал настоятельную необходимость увидеть кого-нибудь из близких ему людей. Ли, конечно, была недосягаема, Хенк все еще сторонился его, а Мэг укрылась в деревне, пытаясь наладить свою жизнь. Потом он подумал о Хенни с Дэном, о том, что было бы неплохо пригласить их пообедать. Дэн, без сомнения, еще в лаборатории.

В лаборатории было душно, даже при открытых окнах.

– Такая жара вредна тебе, – увещевал Поль. – Послушай, я дам тебе ключ от моего коттеджа на острове и машину. Почему бы тебе с Хенни не воспользоваться этим?

Дэн покачал головой:

– Не хочу прерываться, пока мысль свежа.

– Твои идеи никуда не денутся за две недели. Ты их можешь взять с собой.

– Я не могу прерываться и на две недели в этот период своей жизни, Поль.

– Ну, тогда, – настаивал Поль, – по крайней мере, уик-энд. Я случайно узнал, что вас приглашает Элфи.

– Давай поговорим об этом позже. Я пообедаю с тобой, это я готов сделать.

– Ты только задерживаешься, – сказал Поль, – пошли.

С усилием Дэн встал. Он надел пиджак, закрыл наружную дверь и, поворачивая ключ в замке, неожиданно упал.

Три дня Дэн пролежал в больнице в коме. Три дня и часть ночей около него сидели Поль и Хенни. Они мало говорили, каждый погруженный в свои мысли, и Поль был уверен, что думали они часто об одном и том же.

– Простой, добрый, нежный, – услышал он, как Хенни бормотала сама себе.

После ночи ее щеки прорезали две глубокие складки, но глаза были сухи, и она не сводила их с Дэна.

«Да, он такой», – мог бы сказать Поль и добавить еще много слов: гордый, мужественный, неэгоистичный, непрактичный, вспыльчивый – все это принадлежало человеку, лежащему без сознания на постели.

И, как будто прочитав его мысли, Хенни сказала:

– Мы никогда не узнаем, какие еще мысли рождались в его голове. Теперь он никогда не очнется.

Они знали, каким будет конец.

Хенни гладила руки Дэна. «Работа рук». Она, должно быть, вспоминает, как эти руки ласкали ее. Один раз она нежно положила свою голову ему на плечо. Как много ночей спали они так!

Принесли еду, но она не смогла поесть. Неподвижно, без слез сидела она, следя за слабеющим дыханием Дэна.

Хенни подняла глаза на Поля, который хотел, чтобы она отдохнула.

– Я все запоминаю, – сердито сказала она, – как ты не понимаешь? Я никогда больше не увижу его. Ты понимаешь?

Пришел Хенк проститься с дедом. Несколько минут он стоял, смотря на тело на кровати. Дэн как-то вдруг стал меньше, свернулся, как ребенок в утробе матери.

– Проклятье! Черт их всех побери! Опять у тебя взяли все мастерство твоего ума, чтобы использовать в войне и убийстве, которые ты так ненавидел, – плакал Хенк.

«Новый Дэн!» – подумал Поль. И он знал, что молодой человек вспоминал. Он видел маленького мальчика на стуле у пианино и Дэна, ставящего его маленькие пальчики на клавиши. Он видел, как проходили дни рождения мальчика в доме, подаренном ему делом. И сейчас ему бы хотелось обнять Хенка, но трещина в их отношениях еще не затянулась – взгляд Хенка был холоден. Потом на Поля нахлынули его собственные воспоминания: кухня в квартирке, где школьником он разговаривал с Дэном о вещах, которые редко обсуждались дома, и Дэн слушал его так, словно Поль был взрослым человеком, к мнению которого следовало прислушаться.

Прошло два дня. Они ждали. Вечером третьего дня врач настоял, чтобы Хенни пошла отдохнуть домой. Так что Поль был один, когда Дэн умер.

В маленькую квартиру Ротов стекались люди: ортодоксы в черных пальто и с пейсами, атеисты, профсоюзные лидеры, рабочие, учителя и бывшие ученики, теперь уже пожилые люди.

Даже Донал Пауэрс пришел. Поль порадовался, что его в это время не было. Ему опять напомнили, что Дэн был освобожден из тюрьмы Доналом Пауэрсом. Хотя он понимал, что чувство его мелкое и ограниченное, он знал, что никогда не избавится от него.

Мэг все чаще и чаще стала подумывать о том, чтобы вернуться к учебе и стать ветеринаром.

Сначала эта идея показалась ей смешной. Но потом, поразмыслив, она уже серьезно стала обдумывать свое будущее. Ей уже тридцать пять лет, у нее три дочери и два сына. Давно пора принять твердое решение!

И она вспомнила больных или раненых кроликов, котов и птиц со сломанными крыльями, которых она выхаживала в своем одиноком детстве. Через секунду она подумала: «Сентиментальная глупость! Откуда мне знать, хватит ли у меня сил и настойчивости, чтобы пройти через это?»

Но она все-таки хотела попробовать свои силы. Не ждать же пассивно, пока подрастут ее дети и уйдут от нее, не зависеть же от денег Донала?

Она решила поговорить с ним. Впервые она была в его офисе: в старые времена у него не было даже настоящего кабинета. Сейчас он сидел за письменным столом, на котором стояли сразу три телефонных аппарата.