Город и ветер - Анастасия Парфенова

С Туроном дело обстояло еще хуже. Купеческие династии Лаэссэ были замкнутой кастой, неким «городом в городе», практически независимым от властей и даже более закрытым, чем исконная аристократия. Могущественные, богатые, надменные, они презирали Старые Семьи, прекрасно понимая, что после Ночи Поющих Кинжалов эти задыхающиеся от перекрестных браков и древних интриг нобили довели город до упадка, потеряв почти все колонии и замарав былую славу серией мелочных, подлых предательств. После падения старой империи именно купеческие фамилии построили империю новую, основанную не на военной угрозе, а на корпоративных соглашениях, торговых армадах и головокружительных прибылях.

Жизнь гильдийских династий была подчинена строгому иерархическому контролю, немыслимому для помешанной на личной чести аристократической вольницы. Любой ребенок в купеческой касте рождался и умирал с мыслью о служении семье. Турон был первым сыном рода Шехэ, проявившим способности к высшей магии. А магия в Лаэссэ означала власть.

Аль-Шехэ сделали все, чтобы мальчишка получил возможность развивать свои способности. И если он, которому выпал шанс занять место в правящем Совете города и упрочить тем самым влияние семьи и всей касты, откажется от такой возможности ради нищей девицы из захудалого рода, дело могло обернуться убийством девушки.

Блестяще. И, главное, как вовремя! И без того назревает конфликт между изоляционистами, представленными в основном иерархами Академии, и сторонниками открытой политики. Ну а если учесть, что именно сейчас начнется грызня за открытые Таш новые торговые маршруты, трогательная история грозила вылиться в давно назревавшее столкновение между гильдиями и магами.

А под перекрестным огнем у нас окажется... кто? Правильно. Тот умник, который и допустил это безобразие.

Тэйон бережно, будто боясь расплескать мечущиеся под веками ветры, открыл глаза.

Адепты стихий стояли, взявшись за руки, точно четырнадцатилетние подростки, и сияли пьяными от абсолютного счастья глазами.

Вечный сокол, какое жуткое зрелище!

Спрашивать, законен ли брак и все ли формальности соблюдены, бесполезно. И так ясно, что и законен, и соблюдены. Турон обладал поистине купеческой хваткой, если уж он ввязывался в самоубийственное безумство, то основательно и бесповоротно.

– А другого времени для столь радостного события вы выбрать не могли? – тоскливо поинтересовался Алория.

Дочь рода ди Таэа тряхнула спускающимися до коленей распущенными волосами. Тихо мерцали перевивающие темные пряди бриллиантовые нити.

– Магистр, мы ждали и ждали...

– И ждали...

– Но сначала была война с драгами, потом Сергарр захватил город, потом наступило междувластие...

– Точнее, безвластие...

– А потом напали кейлонгцы. Все время случалось то одно, то другое, то третье. И мы решили, что подходящее время не наступит никогда. Если мы сами его не создадим. И тогда мы взяли... и обвенчались. – И она подарила супругу чуть застенчивую, но сногсшибательно прекрасную улыбку.

Турон замер, сжимая ее руку с выражением преклонения на лице.

И это – маги, стихии им в души!

Интересно, любовь всех и всегда вгоняет в полный идиотизм, или это только отдельно взятый крайний пример? Они и в самом деле ослепли? Не понимают, что натворили?

Да нет, все они понимают. Потому и стоят тут перед ним, взявшись за руки и взирая на всесильного магистра со смесью дерзкого отчаяния и пьяного доверия. Паршивцы прекрасно знают, во что влезли, и теперь ждут от мудрого учителя помощи. Или хотя бы понимания.

– Кто еще об этом знает?

– Пока что лишь вы и чиновник в магистрате, но он... – лицо Турона на мгновение стало жестким, хищным, – ...будет молчать.

Да, аль-Шехэ действительно прекрасно знал, какую игру затеял, и готов был рисковать. Тэйону не нравилось, когда его так расчетливо, беспардонно используют, но... Что ж, он согласился стать советником Шаэтанны, а вопрос купеческих гильдий все равно пришлось бы рано или поздно решать. Такой шанс объединить две оппозиционные фракции упускать было бы просто грешно.

– Что ж, позвольте принести мои поздравления. – Улыбка магистра Алория выглядела так, словно у него болели зубы, но ученики все равно просияли, поняв, что прямо сейчас их убивать не будут. – Я совсем недавно получил подтверждение того, сколько... сюрпризов может принести брак. Желаю вам как можно дольше не вспоминать, что где-то в ваших продутых ветрами головах есть еще и умные мысли. А теперь, ради всех стихий, уйдите с глаз долой. – «Пока я не попытался вколотить вышеупомянутые разумные мысли в опять-таки вышеупомянутые отвратительно счастливые головы!»

...остаток того вечера Тэйон провел, общаясь по кристаллу с Шаэтанной и убеждая ее, что необходимо срочно найти узду для купцов, желательно так, чтобы слишком много о себе вообразившие плебеи сами этого не заметили. И приводя подтвержденные фактами и цифрами прогнозы того, что случится, если не начать принимать меры немедленно.

В конце концов, убедил. Сейчас Турон Шехэ, все еще не пришедший в себя после свалившегося на него нового титула, уже ставил перед своим не менее ошарашенным семейством задачу: купить или построить особняк, достойный нового мастера ветров и его высокородной, принесшей в семью столь богатые политические связи жены. А Первый в Совете переваривал унижение, когда его возражения против кандидатуры нового мастера были оборваны королевским: «Мы решили, что аль-Шехэ вполне справится с возложенными на него обязанностями, если помогать ему в том будет леди ди Таэа». Все решили, что бедняжка Ноэханна оказалась заложницей сделки между Короной и гильдиями. В том числе и сами гильдии...

Ну а магистр Алория, стоявший за всеми этими сложными маневрами, легко шел по одному из дворцовых садов, спеша к выходу, где его ждал экипаж, и не замечая упирающиеся в спину боязливые, почтительные и ненавидящие взгляды. Просто неспособный их замечать из-за пелены упорства и боли.

Ноги, на которых он простоял сегодня с самого рассвета и до заката, горели, точно кто-то вбил вдоль костей раскаленные штыри. Сам виноват, во всем надо знать меру.

За последние годы сокол выработал в себе почти физическое отвращение к позам «сидя» и «лежа». Теперь, когда они перестали быть необходимыми, Тэйон точно с цепи сорвался. Даже если б физические упражнения не были нужны, чтобы накачать ослабленные мышцы, он все равно не смог бы заставить себя сесть и отдохнуть. Несмотря на боль и сводящую спину усталость, маг испытывал почти чувственное наслаждение, просто передвигая одну ногу за другой. Стоять. Идти. Самое малое через десятидневье – бежать. Так и только так.

Каждый шаг отдавался от лодыжек до бедер почти агонией. То, что маг до сих пор не упал, было чудом воистину ослиного упрямства, «мера» здесь и близко не лежала. Разве что вышагивала. На своих новообретенных ногах...

Маг стиснул зубы, чтобы не застонать.

Мир сузился до кинжально-тонкой концентрации транса. Так сосредотачиваются на движениях боевой пляски. Так проваливаются в сложное заклинание. «Шаг. Еще шаг. Поднять правую ногу. Поднять левую ногу». Он не упадет, он не споткнется, он не будет хромать. Он выдержит нагрузку, которая пока что была вполне приемлемой, и он вернет себе прежнюю форму в самые короткие сроки. И возьмет все, что можно, от оставшихся ему пятидесяти, если не восьмидесяти лет активной зрелости

«Правую ногу. Легко. Ступай легко, свободно. Позволь им увидеть, что для тебя это просто. Пусть гадают, как долго ты морочил им головы».

Тэйон вер Алория, одетый в строгий колет лаэссэйского нобиля (на коронации следовало подчеркнуть свою верность королеве, так что от традиционного облачения кланника пришлось пока отказаться), «легко» соскочил с мраморной террасы на посыпанную белоснежным песком дорожку. Изящная щегольская трость, которую осторожность все-таки заставила взять с собой, демонстративно висела на согнутом локте. Весь этот бесконечный день маг ни разу на нее по-настоящему не оперся. За что, скорее всего, придется ночью расплачиваться настоящей болью. Если бы рядом была Таш, она бы поняла все с первого взгляда, не тратя времени на бесполезные споры, подхватила бы мужа под локоть, поддерживая его и заставляя это выглядеть так, будто сама опирается на него. Но Таш рядом не было, и не будет, и с этим надо жить. Или умереть.

Отрезанный от стихий магистр не знал, что ему делать с семьей. До сих пор Таш д'Алория никак не отреагировала на их короткий «разговор». Ни убивать его, ни объясняться с ним она не пробовала, что скорее вызывало опасения, чем обнадеживало. Одной из доминирующих черт личности бескрылой шарсу было ее умение не прощать. И ничего никогда не забывать.

Тэйон увидел, что дорожка заканчивается высокими, ведущими на горбатый мостик ступенями, и сердце в груди тоскливо трепыхнулось. Если ноги откажутся повиноваться и он упадет, то подняться уже не сможет...