Я был адъютантом генерала Андерса - Ежи Климковский

Он ни одной минуты не сомневался в том, что президент Рачкевич назначит его верховным главнокомандующим. Поэтому под нажимом Токаржевского, который принимал в этом деле самое активное участие, — направил в Лондон делегацию. После смерти Сикорского Токаржевский как бы очнулся, его охватил порыв огромной активности и высокомерия, которых за ним до сих пор не замечали. Помню, как однажды, вскоре после смерти Сикорского, во время подготовки к выезду этой делегации, Андерс был слегка нездоров и никого не хотел принимать. Когда пришел Токаржевский и узнал об этом, то возмутился и с гневом громко, чтобы все слышали, изрек: «Теперь не время на слабости!» — отворил двери и вошел в спальню Андерса. Он навязал ему состав делегации и цель ее поездки. Это явилось первым поражением Андерса, и позже он не мог уже оправиться от него. К этому же потом добавились еще дела о злоупотреблениях и иные, которые использовали те, кто опасался его всемогущества и кто его почти полностью прикончил.

Делегация направилась как будто для участия в похоронах Сикорского. На самом же деле ее целью являлась доставка писем Рачкевичу с требованиями не столько Андерса, сколько санационных кругов. В этих письмах, которые писались и составлялись на собраниях сообща Андерсом, Токаржевским и Окулицким, содержались требования, адресованные президенту, по поводу самых высоких государственных постов. На этих собраниях секретарствовал Окулицкий, он и писал письма вчерне. Затем секретарь Андерса Ирэна Грабская в моем присутствии переписывала их на машинке.

Между прочим в них выдвигались требования устранить из правительства министров Квапинского и Станьчика, к которым Андерс питал личную неприязнь. Именно это обстоятельство ему повредило и не позволило занять пост верховного главнокомандующего. Затем Андерс писал:

«Мы глубоко уверены, что в момент, когда дела Польши плохи и речь идет о том, быть или не быть Родине, Вы, господин президент, найдете силы, чтобы призвать к руководству делами Польши людей деловых, честных и пользующихся доверием народа, Вы решительно отстраните тех, кто в такой тяжелый для Польши час заботятся лишь о выгодах партийных или личных. Мы также верим, что наступит наконец отделение командования войсками от руководства политикой, столь необходимое для здоровья и мощи Армии. Докладываю, что впредь до решения Вами всех этих вопросов, буду выполнять лишь Ваши приказы.»

Из приведенного фрагмента видно, что Андерс думал только о себе и тогда, когда писал о привлечении честных людей и устранении тех, кто «заботятся лишь о выгодах партийных или личных», как Станьчик, Квапинский, Кот, и тогда, когда писал об отдельном руководстве для армии и отдельно для политики, — он видел себя во главе вооруженных сил. И в конце он подчеркнул, что «впредь до решения Вами всех этих вопросов «будет выполнять лишь приказы президента, тем самым давая понять, что «иначе быть не может и что он, Андерс, будет признавать лишь один авторитет, авторитет президента».

Это письмо Токаржевский обязан был вручить лично президенту Рачкевичу в присутствии всей делегации, что являлось непременным условием Андерса.

Последствием же письма явилось то, что, когда Рачкевич сообщил его содержание заинтересованным лицам, то министр Квапинский, оставшийся в правительстве, решительно не согласился на назначение Андерса. Вторым фактором, весьма отрицательным для Андерса, который не менее фатально отразился на возможности занятия им поста верховного главнокомандующего, был состав самой делегации. Как известно, в нее входили: Токаржевский, ярый противник Андерса, только и ожидавший подходящего момента, чтобы на нем отыграться, и определенно поддерживавший Соснковского; он ни за что на свете не хотел бы видеть Андерса на этом посту. Окулицкий, также питавший большие симпатии к Соснковскому, чем к Андерсу, имея перед собой выбор, предпочел бы Соснковского, хотя бы еще и потому, что слишком хорошо знал Андерса и имел о нем определенное мнение. Единственным, кто мог оказать довольно большое влияние через англичан, был Бомбинский. Но англичанам, по крайней мере, сразу же после гибралтарской катастрофы было неудобно решительно вставать на сторону Андерса.

К делегации присоединился епископ Гавлина, который, как на зло, был в это время с Андерсом в ссоре. Андерс был взбешен на епископа за то, что тот в своих проповедях, обращенных к войскам, сравнивал Сикорского с королем Собесским, желая ему таких же побед. Епископ же имел претензии к Андерсу по поводу того, что тот задержал производство его в генералы дивизии. Следовательно, такая делегация не только не представляла интересов Андерса в Лондоне, а, наоборот, была по отношению к нему враждебной и больше вредила, чем помогала. Это в огромной степени укрепило позицию Соснковского, которого считали человеком солидным и ставили выше, как всюду говорили, «недоразвитого» Андерса.

Сначала в состав делегации намечался и я, но Гулльс отсоветовал Андерсу посылать меня, в результате чего выезд мой не состоялся.

Тем временем, через несколько дней после гибели Сикорского и выезда уполномоченной делегации пришла телеграмма, сообщавшая, что генерал Кукель временно принял обязанности верховного главнокомандующего. Получив это сообщение, Андерс рассмеялся и назвал его «шутовским колпаком», а не верховным главнокомандующим. При этом стукнул пальцем по голове и сказал: «Кто мог внести такое дурацкое предложение?»

Он немедленно направил Рачкевичу телеграмму, в которой ставил его официально в известность, что не признает Кукеля верховным главнокомандующим и может подчиняться лишь президенту Речи Посполитой. Этим он уже вторично дал понять, что только он может быть верховным главнокомандующим.

На вопрос Кукеля, как ему следует понимать эту телеграмму, Андерс ответил, что буквально.

Андерс продолжал свято верить, что никто кроме него не достоин и не может занять пост верховного главнокомандующего. Соснковского он вообще не принимал в расчет.

А в это время в Лондоне велась борьба. Санация, избавившись от Сикорского, не нуждалась в помощи в дальнейшей борьбе с противниками. Наоборот, Андерс был ей невыгоден, она предпочитала иметь своего человека. Все свои усилия она направила теперь на борьбу против Андерса, что, впрочем, было не трудно, ибо никто его особо не поддерживал. Министр Квапиньский самым категорическим образом возражал против кандидатуры Андерса, угрожая даже расколом в правительстве в случае, если его назначение состоится. Англичане, хотя и поддерживали кандидатуру Андерса, все же не могли официально вмешиваться в этом дело, опасаясь возможности возникновения слишком большого скандала. Они предпочли заявить (и этот взгляд в то время был довольно модным), что пост верховного главнокомандующего вообще не нужен. Таким образом, они заняли выжидательную позицию и даже сделали поклон в сторону Миколайчика, который также бы за то, чтобы ликвидировать пост верховного главнокомандующего. Протекция профессора Кота, который на основе своих ранее весомых принципов старался помочь Андерсу, тоже подвела.