От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона - Элис Виртшалфтер

везде в центре текущих подходов к исследованию этой эпохи стоит влияние новых идей и практик [Bell 2007; Schroeder 1994; Rey 2012]. Делая акцент на инновациях, исследователи утверждают, что работа над Венским мирным договором представляет собой не восстановление Старого порядка и дореволюционного мирового порядка, а, скорее, кодификацию новых правовых принципов и процедур ведения европейской политики и организации европейского общества. В работах П. Шредера и других исследователей красноречиво и убедительно предлагается интерпретация, согласно которой договоры, подготовленные в ходе Венского конгресса (1814–1815), заменили концепцию «баланса сил» XVIII века, создававшую условия для конфликтов, наживы и агрессии, новым пониманием европейского порядка или европейским равновесием (l’équilibre européen), основанным на взаимном сдерживании, многостороннем сотрудничестве («концерте»), соблюдении договоров, международном законе, принципе легитимности и правах государств и народов [Schroeder 1994][23].

Граница, проведенная между Вестфальской системой международных отношений, основанной на принципе баланса сил, и Венской системой, предлагавшей групповую систему для предотвращения агрессии со стороны великих держав, позволила исследователям последних лет увидеть в дипломатии эпохи Реставрации модель мирового управления XX и XXI веков. Таким образом, историки описывают новое европейское публичное право – изложенное в договорах 1814–1815 годов и выраженное в механизмах коллективной безопасности, установленных на конгрессах, конференциях и консультационных встречах союзников, – как предтечу европейской интеграции, Европейского парламента, Европейского союза, Организации Объединенных Наций и других современных институтов мироуправления. Дж. Митцен, например, отдельно отмечает принципы общеевропейского управления, провозглашенные на Венском конгрессе, описывая «европейский концерт» как «первую международную общественную власть». О. В. Орлик в анализе внешней политики России после 1815 года описывает Акт Священного союза (14 (26) сентября 1815 года) как европейскую идею императора Александра I, вид европейского единства, созданный для усиления охранительных принципов реакционизма, легитимности и реставрации. М. Джарретт также считает, что по замыслу Александра I «Система конгресса» должна была работать как «зачаточное мировое правительство» [Безотосный 2014: 557–561; Ghervas 2016; Орлик 1998: 11–22; Mitzen 2013: 4–5][24]. Работа по достижению прочного мира, основанного на многосторонних договорах, постоянном сотрудничестве и личных встречах на конференциях, направленных на решение старых проблем и возникающих кризисов, безусловно, требовала оригинального мышления и просвещенных взглядов; однако, когда историки используют такие анахронические формулировки, как «мировое управление», «своего рода “конституционный” порядок» и «европейское правовое пространство», они преувеличивают степень, в которой системная интеграция, поведенческая психология, современная юриспруденция и даже конституционная политика были характерны для начала XIX века[25].

Однако существует и другой корпус недавних исследований, посвященных Венскому конгрессу, в которых представлены более критические и традиционные точки зрения. А. Замойски обращает внимание на возникновение в наполеоновской и посленаполеоновской Европе великодержавной политики и доминирование четырех или пяти государств [Zamoyski 2007][26]. Согласно Замойскому, Венский мир позволил группе великих держав[27] – в этом случае Австрии, Британии, Франции, Пруссии и России – навязывать свою волю менее крупным и относительно более уязвимым государствам[28]. В более детальных исследованиях, которые также подчеркивают послевоенное доминирование четырех великих держав (Австрии, Британии, Пруссии и России) или гегемонию Британии и России при решении ключевых территориальных вопросов и урегулировании мира, меньше внимания уделяется Венскому миру как режиму или культуре безопасности и больше – внедренным механизмам стратегического сдерживания [Ikenberry 2001, X–XIII: 80–116][29]. Для того чтобы сделать условия мира в равной степени приемлемыми для победителей, побежденных, сторонних наблюдателей и второстепенных игроков, великие державы согласились ограничить собственную власть, не отказываясь, однако, от территориальных завоеваний. Результатом была система консенсуса, скорее «обоюдно ограничивающего партнерства», нежели «противовеса потенциальным агрессорам». Основываясь на вере в вечные принципы, приверженности умеренности, отказе от территориальной экспансии, а также на организации непосредственных встреч между правителями или их уполномоченными представителями, институциональная новизна Венских соглашений заключалась в способности союзников продолжить в послевоенную эпоху работу конференций, которые, в свою очередь, привели к победе над Наполеоном[30]. Обещание продолжать проводить конференции в мирное время для решения актуальных для всех вопросов ознаменовало создание «долгосрочных механизмов совместного управления». Хотя эти механизмы не переросли в какие-либо конкретные обязательства по обеспечению «обоюдной защиты и поддержки», это позволило периодически создавать для великих держав возможности отслеживать и влиять на политику и действия друг друга [Ikenberry 2001: 105–108][31].

Последние исследования также отмечают, что Россия сыграла важную военную и дипломатическую роль в период Реставрации. С 1790-х годов русские политические деятели и интеллектуалы задавались вопросом, как добиться установления мира и стабильности в Европе. Разрабатывая концепцию европейского порядка, они формулировали идеи о месте Российской империи в Европе и мире. На основании дипломатической переписки (которая обычно велась на французском) в этой главе освещаются точки зрения, представленные на Венском конгрессе, через призму исторического опыта и имперской политики. Мышление и настрой императора Александра I во многом определяли русскую дипломатию; однако ее нельзя описать как продукт «очень личной и непредсказуемой внешней политики» [Ikenberry 2001: 83][32]. Напротив, при более подробном изучении отношения России к Венскому конгрессу исследователи приходят к выводу, что внешняя политика страны или народа, как неоднократно отмечал Г. Киссинджер, глубоко укоренена в его историческом самоопределении, памяти и самосознании [Ferguson 2015: 134–143]. История России также демонстрирует, что социология или структуралистский подход к исследованию дипломатии – подход, фокусирующийся на «вопросе определяющих факторов… и их взаимосвязи в разрезе внутренней, экономической и внешней политики», – невозможно эффективно применить для описания запутанного процесса интерпретации условий мирных соглашений и применения их в конкретных ситуациях на местах[33].

Правовое урегулирование

Историки относят просветительские дискуссии о вечном мире, в рамках которых возникла идея лиги независимых европейских государств, к периоду, когда Утрехтский, Раштаттский и Баденский мирные договоры (1713–1714) завершили Войну за испанское наследство (1701–1714). В 1780-х годах идея кодификации международного права с целью создания основы для вечного мира между цивилизованными (т. е. христианскими) странами возникла в работах И. Бентама [Ghervas 2017; Bell 2008: 52–119; Agusti 2015: 41–43][34]. Для этого исследования более непосредственное значение имеет сложная коалиционная политика, которая в итоге и привела к победе над Наполеоном и достигнутым на Венском конгрессе мирным соглашениям, а началась она летом 1792 года в результате Великой французской революции и на заре революционных войн. Согласно российским историкам, император Павел неоднократно выражал интерес к конференционной дипломатии, а в 1804–1805 годах император Александр I и его дипломатические агенты – например, товарищ министра иностранных дел и польский патриот князь А. А. Чарторыйский – разрабатывали предложения по прочному миру в Европе. Предложения, представленные британскому правительству в сентябре 1804 года Н. Н. Новосильцевым, одним из «молодых друзей» императора и членом Негласного комитета[35], выросли из переговоров о военном союзе против Наполеона, в которых также формулировались общие планы по устройству Европы после победы над Францией [Grimsted 1970: 19–91][36]. Предложения России включали следующие принципы: 1) признание права на нейтралитет; 2) идею о том, что нации должны жить при политической организации, соответствующей своему характеру; 3) признание того, что мир изменился и священные гуманистические права следует уважать; 4) принятие необходимости предотвратить дальнейшие революции, которые могут привести только к войне; 5) признание того, что, хотя принципы и универсальны, их следует применять с учетом особенностей территории и вовлеченных народов; 6) обязательство управлять институтами в духе мудрости и доброжелательности; 7) идею о европейской федерации или лиге наций, основанной на уважении к нациям/народам, международном праве (праве наций) и принципах, которые могли бы служить фундаментом для всей европейской политики; 8) идею о том, что никакое правительство не должно объявлять войну, не попытавшись прежде решить вопрос через посредников; и наконец, 9) необходимость в международной