Большая книга ужасов – 57 (сборник) - Елена Артамонова

Как всегда, в самый драматический, напряженный момент фильм прервала реклама. Вопреки обыкновению, Светка не отошла от телевизора, а с задумчивым видом созерцала рекламные ролики, в которых обещали все и сразу. Я сидела рядом с сестрой, пытаясь разобраться, что же происходило в моей собственной голове. Происходило же нечто странное. В школе историю Румынии не проходили, книг на эту тему я не читала, но создавалось ощущение, будто мне хорошо известно, о чем идет речь. Мало того, я готова была поспорить с создателями фильма, придраться к тем или иным поворотам сюжета. Например, мне упорно казалось, что в отсутствие Дракулы страной правил его брат Раду, хотя в фильме об этом не сказали ни слова…

Рекламный блок кончился. Мы со Светкой вновь «приклеились» к экрану.

Турецкие войска угрожали Венгрии. Остановить нашествие мог только один человек – Влад Дракула. Спустя четырнадцать лет, проведенных в заточении, он получил возможность возглавить войско и вернуть себе румынский трон. Но для этого он должен был выполнить одно условие…

– Никогда не думала, что Румыния – православная страна, – заметила Светка, накручивая на палец прядку волос. – Мне это в голову не приходило.

Согласно условию венгерского короля, Дракула должен был отказаться от своей веры и перейти в католическую. Перспектива провести остаток дней в обществе крыс Влада не вдохновила, и он принял это условие. Дракула разбил турецкие войска, вернул себе власть, но тут его ждал новый удар – его отлучили от православной церкви. Потом были новые подставы, интриги, Влада заманили в монастырь и предательски убили. Убили те, кому он доверял… Вот, собственно, и вся история. По экрану поползли титры, и Светка выключила телевизор.

Меня просто трясло от возмущения. Это было несправедливо, абсолютно несправедливо! Предатели, подлые негодяи, изменники и мерзавцы! Влад Дракула был жесток, но справедлив, он защищал свой народ от иноземных врагов, а окружавшие его люди были готовы предать кого угодно, лишь бы им за это хорошо заплатили. Здравый смысл подсказывал – нельзя принимать так близко к сердцу то, что показывают по телику, но душу переполняли гнев и желание крушить все подряд. Эх, встретился бы мне кто-нибудь из тех заговорщиков…

– Это несправедливо, – произнесла думавшая так же, как я, Светка и украдкой смахнула слезинку. – А потом из Дракулы сделали вампира. Оклеветали, опорочили. Теперь ты веришь, что он не вампир?

– Да, – твердо сказала я. – Верю.

Обсуждать со Светкой эту тему не хотелось. Слишком сильны были охватившие меня чувства, и я предпочитала разобраться с ними в одиночестве. Очень скоро мы легли спать.

Сон не приходил. Голову переполняли самые разнообразные мысли. То перед глазами появлялась испуганная мордочка левретки, то сцены из фильма, а потом и вовсе начиналась полная путаница – звучали обрывки фраз на незнакомом языке, возникали совершенно чуждые для меня проблемы, которые следовало решать, вновь и вновь появлялась зловещая тень… Такое состояние здорово смахивало на бред. Я даже лоб себе пощупала, но никаких признаков повышенной температуры не обнаружила. Оставалось одно – постараться расслабиться и ни о чем не думать. Или до бесконечности твердить таблицу умножения…

Стрелка на циферблате тихонечко подползала к цифре «три». В квартире что-то изменилось, стало не таким, как прежде. Я насторожилась. Внешне все выглядело как обычно, и все же перемены случились – в доме был посторонний. Его выдавали тоненькие жалобные звуки. Незваный гость тихонько всхлипывал, постанывал. Я приподнялась, посмотрела на Светку. Она спала, как младенец, и, кажется, даже улыбалась во сне. Нет, Светка была ни при чем. Тихий плач не давал покоя. Он навевал тоску, душа от него холодела и сжималась в комок. Мне тоже хотелось расплакаться. Неужели это плачет Вероника Викторовна? Предположение показалось совершенно абсурдным, однако нуждалось в проверке. Светкина мама производила впечатление настоящей железной леди, но кто знает, что она испытывала на самом деле?

Я надела халатик, крадучись вышла из спальни. У Светки была большая трехкомнатная квартира, недавно отремонтированная и хорошо обставленная. Блестящий паркет под ногами казался ледяным катком, силуэты предметов четко выделялись на фоне светлых стен. Плач стал более явственным и громким. Тоска еще сильнее сжала мое сердце. Вновь возникло странное ощущение – мир вокруг только картинка, занавес, за которым скрывается нечто ужасное, злое и беспощадное. Люди были такими маленькими, беспомощными, слабыми…

Я беззвучно приблизилась к спальне Вероники Викторовны. Заглянуть туда было поступком героическим и требовавшим определенного душевного настроя. Всякое желание действовать пропадало, стоило только представить, как эта суровая дама ледяным голосом вопрошает: «Что ты забыла в моей комнате, Яна?» И все же я приоткрыла дверь.

Светкина мама спала. Она лежала на широкой кровати, закинув руку за голову, и очень тихо, ровно дышала во сне. Ясно было, что плач доносился не отсюда. Может быть, из прихожей?

Стараясь двигаться бесшумно, я направилась в дальний конец квартиры. Так и есть – стоны и всхлипывания стали более отчетливыми. Внезапно меня осенило – тот, кто плакал, находился не в квартире, а за дверью, на лестнице. Пальцы легли на ручку замка. Возможно, о происходящем следовало сообщить Веронике Викторовне, но я хотела разобраться во всем сама.

На лестнице было холодно. Мертвенное сияние ламп дневного света придавало и без того не слишком уютному помещению зловещий потусторонний вид. В квартире была жизнь, а здесь, за ее пределами, все подчинялось иным законам и таило угрозу. Острая игла страха пронзила мое сердце. Плач становился все громче. Если бы это был просто плач! Жуткие стоны холодили кровь, погружая в омут тоски и отчаяния…

Каждый шаг давался мне с трудом. Холод выложенного плиткой пола проникал сквозь домашние шлепанцы, сковывал ноги. Я перегнулась через перила, посмотрела вниз, потом приблизилась к шахте лифта. Звуки доносились именно оттуда. Страх отпустил, на смену ему пришли жалость и сочувствие. Все было намного проще, чем могло показаться. Кто-то застрял в этом дурацком лифте, потерял надежду выбраться и теперь плакал, представляя, что ему придется торчать в тесной кабине до утра.

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Честно говоря, мне очень не хотелось подходить к дверям лифта. Один вид этих замызганных створок вызывал у меня приступ безотчетного, необъяснимого страха. Но попавший в беду человек нуждался в помощи, а потому я должна была выбросить из головы все эти глупые мысли.

– Я на восьмом этаже. Вы меня слышите?