Каникулы в коме - Фредерик Бегбедер

Теперь все хорошо. Марк Марронье икает, слюна капает на галстук в горошек. Жосс Дюмулен ставит вступление к «Whole lotta love» Led Zeppelin. Вечеринка набирает ход.

Над столом витает запах подмышек. Званый ужин, как и было предусмотрено, плавно перетекает в оргию. Душ из шампанского, ведерки для льда, надетые на головы вместо шляп, бронхопневмония в перспективе… Танцуют на столах. В этом году нимфомания – коллективна. Голые торсы, приоткрытые губы, дразнящие языки, лица, блестящие от пота.

Девушки – пресс-атташе – пьют «Алиготе» из Бургундии. Невоспитанные юнцы уткнулись носами в липкие стаканы. Хардиссоны продают своего младенца с торгов, Хельмут Бергер трясет головой, от Тунетты дела Пальмира воняет дерьмом, Гийом Кастель влюблен. Никто пока не вскрыл себе вены. Еще не допиты все ликеры, но метрдотели уже сдвигают столы, чтобы освободить танцпол. Скоро Жосс надолго выйдет на арену: Марк решает побеспокоить приятеля.

– Ты знаешь, ик, в чем разница, ик, между девушкой из XVI округа, ик, и проституткой из Сарсель?

– Послушай, у меня совсем нет времени, – вздыхает Жосс, сидящий на корточках перед проигрывателями, – он ищет, что бы поставить.

– Ну, ик, это же так просто: у той, что из XVI округа, – подлинные бриллианты и фальшивые оргазмы, у другой – наоборот.

– Очень смешно, Марронье. Извини, но сейчас я не могу с тобой потрепаться. Тут внезапно встревает ничего себе девица, прислонившаяся к кабинке диджея:

– Марронье? Я не ослышалась? Вы хотите сказать, что вы – ТОТ САМЫЙ Марк Марронье?

– Собственной персоной. С кем имею честь?

– Мое имя вам ничего не скажет…

Жосс выпихивает обоих из кабинки. Они этого даже не замечают и приземляются на двух табуретах в углу бара. Девушка не красавица. Она продолжает:

– Я читаю все ваши статьи. Вы – мой идол. Внезапно – удивительное дело – Марк понимает, что она вовсе не дурнушка. На ней костюм деловой женщины, какие обычно носят пресс-атташе. Она широколицая, черты почти мужские, словно нарисованы Жан-Жаком Семпе. Ноги остались стройными, несмотря на годы занятий верховой ездой в «Поло де Багатель».

– Неужели? – спрашивает Марк (искатель комплиментов!). – Вам нравятся мои глупости?

– Я их обожаю! Они меня смешат просто до смерти!

– В какой газете вы их прочли?

– Ну… И здесь, и там.

– Но которая понравилась вам больше других?

– Знаете… все просто великолепны!

Совершенно ясно, что она не читала ни строчки из написанного Марком, но какая, к черту, разница? Она вылечила его от икоты, а это уже кое-что.

– Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом!

– Что вы, что вы! – Она в ужасе. – Это я вам поставлю! Я же пресс-атташе и спишу все на представительские расходы.

Марк угадал очень точно. Он встретил замечательный образчик того, что этнологи позднее окрестят «женщиной девяностых»: современная, невозмутимая, обутая в замшевые мокасины на низком каблуке. Он и не догадывался, что такие бывают, и уж точно не рассчитывал на столь близкое знакомство.

Перед тем как трахнуть ее на стойке бара, он решает провести последнюю проверку.

– Зачем вы работаете пресс-секретарем?

– О, это моя первая работа, но пока я довольна.

– Конечно, но зачем вы выбрали именно эту работу?

– Потому что она дает возможность живого общения. Ты знакомишься с множеством людей. Вы понимаете?

– Зачем?

– Если коротко… Это же ключевой сектор на рынке информации. В трудные времена нужно уметь ориентироваться в потенциально динамичных отраслях. Целым сегментам нашей экономики в скором будущем грозит гибель. Уф! У Марка камень с души свалился. Его теорема действует, хотя последняя морская свинка не сразу добралась до правильного ответа. Надо будет учесть этот момент в расчетах: третье «зачем?» в том случае, если подопытный экземпляр относится к подвиду пресс-секретарей, дает некропозитивную реакцию со временем задержки, равным t.

Марк обнимает девушку за талию. Она явно не против. Он ласкает ей спину (лифчик на трех крючках – это добрый знак). Марк медленно тянется к ее лицу… и тут внезапно гаснет свет. Она поворачивает голову.

– Что происходит? – спрашивает она, вставая и делая шаг в сторону танцпола. Толпа, собравшаяся под будкой диджея, начинает реветь. Из темноты выплывает голова Жосса Дюмулена в ореоле луча апельсинового света. Она напоминает тыкву в Хеллоуин, водруженную поверх двубортного смокинга.

– Настала ночь! – кричит он в свой радиомикрофон.

– ЖОСС! ЖО-О-О-С! – ревут в ответ поклонники. Лицо диджея вновь скрывается во тьме. «Нужники» погружаются во тьму. Вспыхивают огоньки нескольких зажигалок и тут же гаснут: это вам не концерт Патрика Брюэля, да и пальцы можно обжечь. После долгой минуты, заполненной свистом и визгом, Жосс ставит первый диск. Замогильный голос в квадрофоническом исполнении: «JEFFREY DAHMER IS A PUNK ROCKER». Крики в зале. Невероятно быстрый техноритм штопором вгрызается в барабанные перепонки Марка, а танцпол превращается в месиво человеческих тел, вибрирующих в такт с этим ритмом. Жосс приступает к сути дела. Он включает белый стробоскоп и генераторы ароматизированного дыма с запахом банана. Филипп Корти заводит противотуманный ревун у самого уха Марка, и тот глохнет на следующие четверть часа.

«Лучшим мировым диджеем года в мире» случайно не становятся. Жосс знает, что у него нет права на ошибку. Как только вечеринка раскочегарится, он сможет перейти к более оригинальным композициям, но в это мгновение у него одна забота – добиться, чтобы толпа танцующих не поредела. В момент, когда все радуются, один диджей напряжен.

Пресс-атташе рисует в воздухе руками воображаемые круги. Серж Ленц подмигивает Марку и поднимает в воздух большой палец в знак одобрения. Тот в ответ пожимает плечами. Он находит, что девушка танцует ужасно, а он где-то слышал, что девушка, которая плохо танцует, и в постели неумеха. Интересно, в отношении мужчин это правило тоже справедливо?» – думает он, стараясь быть грациозным.

Кто все эти люди? Кошмар диджея. Дикари в галстуках. Грязные денди. Психоделические аристократы. Печальные весельчаки. Одинокие бабники. Ядовитые танцоры. Трудолюбивые болтуны. Высокомерные нищие. Беспечные марионетки. Сумеречные скваттеры. Воинственные дезертиры. Оптимистичные циники. Одним словом: банда ходячих оксюморонов. Это сборище оттопыренных ушей, прославленных предков и престижных часов. Они постоянно на пределе от тоски. Жосс Дюмулен? Этого им тоже ненадолго хватит.

Диджей знает, на что полагаться. Он никогда не рискует. Впрочем, судите сами.

«НУЖНИКИ» OPENING NIGHT DJ: ЖОСС Д.

ПЛЕЙ-ЛИСТ Lords of Acid. «I sit on acid'. The double acid mix. Electric Shock. „I'm in charge“. 220 volts remix. The Fabulous Trobadors. „Cachou Lajaunie“ (Roker Promocion). Major Problem. „Do the schizo“. The unijambist mix. WXYZ. „Born to be a larve“ (Madafaka Records). Марк предпочел бы другую программу:

«НУЖНИКИ» OPENING NIGHT

DJ: МАРК М. ПЛЕЙ-ЛИСТ

Nancy Sinatra. «Sugar Town». The Carpenters. «Close to you».

Sergio Mendes and BrasiL '66. «Day tripper». Антонио Карлос Жобим. «Insensatez».

Людвиг ван Бетховен. «Багатели», оп. 33 и 126. Но его никто не спрашивает.

Марк пытается попасть в ритм стробоскопа, танцевать так, чтобы это выглядело, как покадровый режим на видеомагнитофоне. Техно восхищает его по одной-единственной причине: где еще вы видели музыку, которой при помощи нескольких нот удается заставить двигаться столько людей? Жосс опускает на дорожку целую стену мониторов и сканеров. Дайте нам нашу дневную дозу фрактальных образов и пляшущих спиралей! Диджей смешивает не только звуки – он стремится соединить все: клипы, друзей, врагов, огни, выкрики и эндорфины, чтобы изготовить Большой Ночной Рататуй. У Марка кружится голова. Он осознает, что эта ночь станет для него ключевой. Что, возможно, эта вечеринка – последняя в его жизни: Ночь Последнего Праздника.

И начинается апофеоз, Париж пускается в пляс. Тела легко парят над полом, словно в невесомости, подчиняясь четкому, как метроном, ритму ударных. Вернее, это головы одного и того же тела, одной и той же чудовищной гидры, рты, заходящиеся в едином крике, звенящем нотой небывалой чистоты. Маниакально-депрессивные дервиши ритмично совокупляются под звуки acid-house, пропитанные потом сомнамбул. Недаром все лунатики боятся темноты. Мы приглашаем вас в новый языческий храм, украшенный трехмерными лазерными голограммами: спешите к нам все, уверовавшие в неодиско. Завтра ты потеряешь уверенность во всем, ты потеряешь решимость, но сегодня, здесь и сейчас, ты существуешь, ты хохочешь во все горло, и слезы счастья смывают косметику с твоих век, ибо ПРОБИЛ ТВОЙ ЧАС. Руки плавно вздымаются к потолку, ноги бьют в пол, серьги качаются в такт музыке, бедра переливаются всеми цветами радуги, лучи ультрафиолета заставляют светиться белки твоих глаз и – вот, блин, незадача! – твою перхоть! Верти головой направо и налево, мотай шевелюрой, виляй ягодицами – это карнавал ряженых, ярмарка гермафродитов! Увы, единственное, что волнует Марка, – на кого он прольет следующий стакан. Он испытывает головокружение. Турникотис, Терракота. Его вновь охватывает желание самоуничтожения. «Накладывать на себя руки следует публично. Я допускаю, что при необходимости убийство может быть совершено в укромном месте, но самоубийство всегда должно быть актом эксгибиционизма. Родись сегодня Мисима, он потребовал бы, чтобы его харакири транслировали в прямом эфире, причем желательно – в прайм-тайм. Не забудьте подключить видеомагнитофон: отныне в роли прощального письма будет выступать кассета VHS.