Все в красном - Андрей Столяров

Кажется, я уже совсем успокоился, если не сказать больше; дышал я ровно, и единственное, чего я пока решительно не хотел, - это увидеть в зеркале свое истинное отражение. Я, наверное, не был ещё готов к этому. А потому, отворачиваясь и старательно опуская глаза, не рискуя даже случайно заглянуть в темную амальгаму, я подкрался к трехстворчатому трюмо в углу комнаты и закрыл его центральную часть боковыми створками.

Мореная фанера изнанки скрыла от меня - меня самого.

Я облегченно вздохнул.

А затем собрал раскрытые книги и, не соблюдая порядок, сунул их обратно на полку.

Больше я их оттуда никогда не сниму.

Выбора у меня действительно не было. Потому что свой выбор я уже давно сделал.

- Секундочку, - сказала Эля. Соскользнула с тахты и, изогнувшись, подхватила разбросанную на кресле одежду.

- Не смотри на меня сейчас, - попросила она.

Меня всегда поражало, как женщины меняются при одевании. Вот только что - беззащитность, доверчивость, детская, чуть ли не до слез, растерянность перед силой. И сразу же - отстраненность, сдержанность, не позволяющая даже напоминать о том, что было; высокомерие той, кого просят, к тому, кто по статусу своему должен просить. Платье облекает их, как непробиваемая броня.

Эля не составляла тут исключения. Она вжикнула молнией, одернула платье и, как по мановению пальца, стала совершенно иной: недоступной, будто впервые оказалась наедине с незнакомым мужчиной. Лишь помаргивание, более частое, чем всегда, выдавало смятение.

Я, впрочем, тоже успел натянуть футболку и джинсы. Хотя для меня одежда значения не имела.

- Повтори, пожалуйста, что тебе велели сказать...

- Они... в общем, они предлагают сдаться. Выйти из квартиры... в человеческом облике... сесть к ним в машину. Машина, я, кстати, видела, уже ждет. Тебе гарантируют жизнь, квалифицированную медицинскую помощь и, как сказано было, относительную свободу. Они велели особенно подчеркнуть, что ни сейчас, ни в будущем тебе ничто не грозит. Они рассчитывают на сотрудничество.

- Сколько их?

- Я говорила с двоими. Но их там, вероятно, гораздо больше. Они также велели тебе сказать, что скрыться все равно не удастся. Дом оцеплен, на крыше - они предупредили - специальное подразделение. Приказ - остановить тебя любой ценой...

Эля нервно щелкнула замочком на сумочке.

- Ну все, я - пошла...

- Сядь, - негромко, но внятно сказал я.

У неё подогнулись колени, и она плюхнулась в кресло, скрипнувшее сиденьем.

- Если ты оставишь меня как заложницу, они все равно будут стрелять. Это они тоже специально предупредили...

- Откуда они, как ты думаешь?

- Я не знаю... Но они сказали, что существует особая правительственная программа для таких, как ты. Работает уже не первый год, все будет законно...

- Да?

- Ну... они так сказали.

- Значит, других у меня вариантов нет?

Эля еле заметно пожала плечами.

- Сколько они ещё будут ждать?

- Минут пятнадцать...

Будильник, приткнутый в углу полки, отстукивал электрические секунды. Минутная стрелка дрогнула и накрыла собой часовую. Я почему-то не мог этого видеть. Пыльцы сжались сами собой. Пластмассовый корпус лопнул, и, как песок, просыпались из кулака мелкие шестеренки. Стукнула о паркет батарейка, взвизгнул штифт, проехавший концом по упору.

Эля пронзительно вскрикнула.

- Молчи, - сказал я. - Молчи, если хочешь отсюда выбраться. Боишься меня?

- У тебя - краснота в глазах...

- Не бойся. Сейчас ты меня не интересуешь.

Я тряхнул лапой, и осколки, врезавшиеся в чешую, брызнули во все стороны. Когти быстро втянулись и снова, как пять ножичков, вышли наружу. Я неудержимо, потрескивая хребтом, распрямлялся. Вот - разорвались тапочки, не вмещающие широкие плюсны костей, вот - точно пуля, вжикнула отскочившая с джинсов пуговица, вот - с пыльным треском вспоролись раздираемые грудным панцирем швы рубахи. Обвисли лоскуты рукавов, задрался воротничок, проткнутый костяным гребнем с шеи. Зазвенела кровь по всему телу, нерастраченной животной энергией заныли бугры мускулов. Кого они хотят задержать? Меня? Меня - кому не страшны ни пламя, ни вода, ни кованое железо?..

Грозный рык ночи перекатился в горле.

Мне было смешно.

- Мамочка моя... - с дрожью тянула Эля, скрючившись в кресле. Глаза крепко зажмурены, судорожные кулачки - перекрещены на груди.

Она меня сейчас действительно не интересовала.

Четверть часа до конца ультиматума ещё полностью не истекли, а я уже слышал крадущиеся торопливые шаги на лестнице. Человек десять-двенадцать на цыпочках перескакивали через ступеньки.

Ну что ж, тем лучше.

Я подождал, пока все они соберутся на моем этаже, а потом, не утруждая себя снятием запоров и открыванием, просто толкнул лапой дверь, и она с щепастым надрывом грохнулась на лестничную площадку.

Рев был страшен. Он взлетел по пролетам, заставив, вероятно, задребезжать рыхлое железо на крыше, ударил в двери квартир, загудел в пустотных трубах и батареях, а потом, рванувшись во двор и отразившись от стен, выдавил из асфальтового колодца весь воздух.

Под аркой, куда вечернее солнце не попадало, пророкотала звуковая волна. Было сумеречно, и все равно можно было заметить, как вздрогнули и чуть наклонились вперед двое людей сбоку от пулеметной турели.

- Кажется, первое отделение - йок, - сказал тот, что ближе. - Жаль. Хорошие были ребята. Значит, не договорились.

А второй потряс головой, будто после купания вытряхивал из ушей воду.

- Какой в этом смысл? Все равно у них потом сознание не выдерживает; либо - полное сумасшествие, либо - метаморфоза. Крутимся понапрасну...

- Но исключения все-таки есть, - сказал первый.

- Кто? Этот отвратительный тип из военного ведомства? "Доктор Лектор", который каждый день требует стакан свежей крови? Ну знаешь...

- А что?

- Одних зверей убиваем, других прикармливаем...

- Такова жизнь, - первый пожал плечами. - Хочешь работать с хищниками - привыкни к сырому мясу. Кстати, ты прочел наконец "Хазарский словарь"?

- Прочел.

- Ну и как?

- Нормально.

- Не люблю этого слова, - неприязненно сказал первый. - Что значит "нормально"? Мне требуется четкий и обоснованный вывод. Можно ли рекомендовать данный роман для включения в "Список"?

- Я бы рекомендовал, - сказал второй.

- Вот так и докладывай...

Человек, который был с краю, скривил губы.

- "Обязательное чтение", - с презрением сказал он. - Ты что, не помнишь, как относился в школе к урокам литературы? Культуру невозможно запихать в личность насильно. Насилие вызывает протест. Происходит бессознательное отторжение...

- Опять лекции?

- Ну если до тебя не доходит самое элементарное...