Мести не будет - Владимир Русанов

Подрагивающие язычки огня отражались в круглом зеркале из полированного серебра, удваивались, бросали отблеск на роскошные гобелены, украшающие стены, вышитые золотом портьеры, мерцали в глубине натертого воском дерева. Лишь во тьму алькова не проникал рассеянный, мягкий свет. Там угадывались очертания кровати с пышной периной, наверняка из лебяжьего пуха, парчовым балдахином и ворохом драгоценных шкур. Тут были и черно-бурые лисы из Заречья, соболя и куницы из руттердахских лесов, рыси из угорских верховин.

Но все великолепие обстановки — султанатские ковры и прилужанские гобелены, заморские ткани и местная пушнина, зейцльбержское серебро и руттердахское стекло — лишь оттеняло красоту хозяйки будуара, сидевшей на низкой банкетке перед зеркалом. Роговой гребень (с виду простой и безыскусный, но для глаза подлинного ценителя обладавший баснословной стоимостью из-за своего далекого, почти загадочного происхождения — где ж это видано, чтоб черепахи плавали?) скользил по распущенным, черным, как вороново крыло, волосам, водопад которых струился до пола. Красавица-панянка о чем-то задумалась и расчесывала одну прядь вот уже в десятый раз...

За дверью раздалось деликатное покашливание.

— Что еще? — совсем не любезно воскликнула пани.

Невидимый гость кашлянул еще раз. Поскребся в дверь ногтем.

— Да кого там чума несет? Ну, входи уже!

Седой как лунь слуга в расшитом галуном лазоревом жупане переступил порог. Сделал два шага, не поднимая взора от устилавших пол ковров.

— А! Это ты, Алоиз! — Пани усмехнулась полными губами, отчего две родинки в правом углу ее рта шевельнулись, словно глазки ручного горностая. — С чем пожаловал?

Старик расправил закрученный в два кольца ус, все так же старательно отводя глаза от тонкого пеньюара, и проговорил:

— Его милость, князь Зьмитрок, велел тебя разбудить, пани Хележка. Но раз уж...

— Ах, разбудить! — Женщина нахмурилась на мгновение. — Хорошего же обо мне мнения его милость, князь Грозинецкий! Передай князю — я к столичной жизни не привыкла, за полдень не просыпаюсь! У нас в маетках с петухами встают!..

— Вот сама, вельможная пани, ему это и скажешь, — вдруг окрысился мажордом. — Потому как сейчас его милость сюда придет.

Алоиз вскинул подбородок, выдавая этим движением в себе одного из тех слуг, что, проживая долгие годы бок о бок с благородным сословием, набираются шляхетских манер и гонору под самую завязку. Но потом, устыдившись вдруг невольного порыва, смущенно передернул плечами и поклонился, прижимая ладонь к сердцу:

— Прошу покорнейше простить меня, вельможная пани. Виноват. Виноват... — Он сделал три шага, пятясь задом к двери, и скрылся за портьерой, успев напоследок буркнуть едва слышно: — Хоть бы прикрылась, что ли, бесстыжая...

Несмотря на старания мажордома и скрадывающую звуки тяжелую ткань, колыхавшуюся перед его лицом, слова эти достигли слуха пани Хележки Скивицы, гостьи прилужанского подскарбия, князя Зьмитрока Грозинецкого. Достигли, но действия не возымели. Напротив, пани расправила складки полупрозрачного пеньюара, одернула его, открывая полные плечи. Пани Скивица выглядела значительно моложе своих тридцати трех лет и могла запросто задурить голову любому юному шляхтичу, едва заступившему на коронную службу, вырвавшись из-под родительского крыла. Лишь несколько складок в самом низу шеи, у ключиц, могли намекнуть искушенному наблюдателю на годы прекрасной пани, но обычно она их скрывала под кружевным рюшем или меховой горжеткой.

Еще один взгляд, брошенный в зеркало, взмах драгоценного гребня, придавший волосам изящный беспорядок. В качестве последнего штриха пани слегка покусала себе губы для придания более яркого цвета и кивнула удовлетворенно собственному отражению.

Зьмитрок Грозинецкий вошел по обыкновению стремительным шагом. Несмотря на ранний час, костюм подскарбия был безупречен — богато украшенный жупан, узорчатые сапожки с острыми носками, на груди золотая цепь, на пальцах перстни, тонкие черные усы закручены и глядят вверх. Владыка Грозина и Мезина не отличался богатырским телосложением. Узкие плечи, тонкая талия, изящные кисти. На первый взгляд, да и на второй пожалуй тоже, не боец.

Это заблуждение стоило жизни многим забиякам, ибо Зьмитрок владел саблей почти безупречно. Во всяком случае, в поединке один на один пока что равного противника не встречал. Правда, со времен последней дуэли минуло уже больше десятка лет — кто же осмелится вызывать на бой могущественного и богатого князя, вассала прилужанской короны?

Кроме любви к фехтованию, князь Зьмитрок увлекался верховой ездой, предпочитая самолично укрощать необъезженных скакунов, танцевал и с особым искусством плел политические интриги.

— Ваши милость! — Пани Хележка присела в глубоком реверансе, старательно приоткрывая глубокий вырез на груди пеньюара. — Польщена честью...

— Доброго утра тебе, пани, — усмехнулся Зьмитрок, не удостаивая вниманием округлые прелести шляхтянки. — Вижу, ты уже на ногах. Похвально. Кто рано встает, тому Господь помогает.

— У нас в захолустье еще говорят: «Поздняя птичка глазки протирает, а ранняя — носик прочищает».

— Это твоя-то Высьма — захолустье? — Зьмитрок пересек комнату. — Поприща не будет от Тесова? Ой, пани Хележка, пани Хележка... — Князь шутливо погрозил собеседнице пальцем. — Да ты присаживайся. В ногах правды нет.

— Благодарю за честь, твоя милость! — Пани Скивица грациозно присела на край банкетки, озаботившись тем, чтобы пеньюар и вовсе соскользнул с левого плеча.

Зьмитрок поискал глазами кресло или хотя бы еще одну банкетку, не нашел и одним прыжком вскочил на приземистый комод. Уселся, беспечно покачивая ногой.

— Честь в том невелика. У нас в Грозине не запамятовали еще, как с прекрасными дамами говорить положено. — Он снова подкрутил ус. — А все ж таки прикройся. Ведь не первый год меня знаешь. Могла бы и уяснить, что не выйдет ничего из твоих стараний.

Пани Скивицы фыркнула, запахнула пеньюар и смерила князя Грозинецкого суровым взглядом:

— Серьезный разговор пойдет, не так ли, твоя милость? Иначе несчастной гостье не удостоиться посещения радушного хозяина.

— Верно, — не стал возражать подскарбий. — Разговор пойдет серьезный.

— О делах коронных?

— И тут ты угадала, пани Хележка. Надеюсь, поможешь мне, как раньше помогала.

— Ты сперва скажи, что за дело?

— Ой, — усмехнулся Зьмитрок. — А если не по нраву тебе мое предложение придется, так ты откажешься?

— Хотелось бы... — сморщила носик пани.

— Хотеть не вредно, — отрезал князь. — А выполнять придется любую просьбу. Уж больно ты задолжала мне, пани Хележка.