Белая западинка. Судьба степного орла - Гавриил Колесников

И вот — кто бы мог подумать! — наша мирная Бурёнка, видимо, почуяв весну, взбунтовалась и убежала. А может быть, не убежала, а просто ушла в тайгу, и её задрал какой‑нибудь бездомный медведь? Но Попов был почему‑то глубоко убеждён, что наша корова «не иначе как к своим якутам ушла обратно». Он предлагал вести поиски именно в направлении якутского колхоза. Мало верилось в успех этого предприятия. Но и мне вряд ли поверили бы, что подотчётная корова «просто пропала», я вынужден был—так сказать, по долгу службы — пуститься на поиски.

Нужно, впрочем, сознаться, что не только пропавшая Бурёнка толкнула меня в это фантастическое путешествие, совершенно бессмысленное с житейской течки зрения. Достаточно было взглянуть на карту, чтобы убедиться в этом.

До якутского колхоза, куда, по уверению Попова, отправилась Бурёнка, было километров сто пятьдесят. Из них, по крайней мере, сто двадцать пять идти таёжной тропой, правда, хорошо утоптанной и многократно хожевной. Этой тропой привели и Бурёнку. Остальные двадцать пять километров—хорошей автомобильной трассой. Если же двигаться напрямик к трассе, расстояние сократится почти наполовину.

Корова могла уйти только тропой: другого пути она не знала. А я мог отправиться и напрямую, обогнать корову и перехватить её по дороге. Правда, мне нужно было при этом преодолеть знаменитый Текучий перевал. Знаменит он был прежде всего тем, что мало кому удавалось его преодолеть. Но это больше всего и прельщало меня. За перевалом был кусок русской земли, на которую ещё не ступала нога человека. Не судите меня за то, что мне очень хотелось сделать это первым. Я геолог, и было мне в то время только двадцать шесть лет!..

Пока я раздумывал над тем, что же делать с пропавшей коровой, сомнения мои разрешила радиограмма из горного управления. Разведка наша подходила к концу. Мне поручалось обследовать местность для устройства новой поисковой базы. Предположительные координаты этой базы совпадали в одном труднодоступном месте с той «прямой» дорогой, преодолев которую я и намеревался перехватить Бурёнку на автомобильной трассе.

Путешествие предстояло трудное, но я даже обрадовался полученной радиограмме. Видимо, влечение ко всему новому, неизведанному на земле составляет главную черту характера каждого разведчика. Со всей серьёзностью я начал готовиться к путешествию по нехоженым местам.

Итак, я решил отправиться на поиски пропавшей коровы по прямой дороге. Это можно было осуществить только на лошади или на лыжах. Оба способа — одинаково неудобны. Снег уже почти стаял, а в тех местах, где ещё сохранился, был сильно нагрет солнцем, потемнел, стал колючим и ломким, днём таял, а ночью замерзал и покрывался коркой, по которой можно было двигаться на лыжах только с величайшей осторожностью.

Нет, лыжи решительно не годились!

Но и Мухомор как средство передвижения не представлял собой ценности, хотя имел свои преимущества — например, на него можно было погрузить снаряжение, оружие и запасы продуктов.

Я надел поверх оленьих чулок большие болотные сапоги. Они застёгивались на бедре ремешком. При случае в них можно перейти ручей метровой глубины. Стёганые ватные брюки, меховая безрукавка, лёгкая телогрейка, шапка и меховые рукавицы с крагами составляли остальную часть моего дорожного костюма. Взял я с собой большое байковое одеяло. Уложил в непромокаемый чехол финский нож, топорик, винчестер, бинокль и компас. На пропитание —мешочек муки, килограмм лярду в железной банке и килограмм сахару. Для Мухомора был необходим мешок овса — нагрузка довольно большая. Наконец— сумка с записной книжкой, картой, документами. Мой весовой лимит был с избытком исчерпан, а надо взять ещё верёвку, котелок, спички… Для спичек предназначалась специальная бутылочка с притёртой пробкой.

Но вот все уложено. Я был такой же рабочей силой, как и Мухомор, и часть груза взвалил на себя.

Мы вышли на рассвете. Розовое майское утро было морозным, тихим И ЯСНЫМ.

Попов пожелал нам доброго пути:

— Ну, ни пера тебе, ни пуху!

Мне очень хотелось обнять старого друга, но суровый старик только крепко пожал мне руку и, не сказав больше ни слова, ушёл в избу.

По морозцу шагалось легко и приятно. Но когда взошло солнце, стало жарко. Майское солнце даже на Дальнем Севере греет хорошо. Земля оттаяла. С сопок побежали ручьи. Идти становилось все труднее. Я сбросил телогрейку, рукавицы, шапку и взвалил все это на бедного Мухомора. Он шагал осторожно, но бодро. Мы торопились к берегу Нерелеха. Время подошло критическое — Нерелех мог уже вскрыться.

Заметно усилилась жара. Становилось душно — верный признак надвигающегося дождя. Значит, нужно было торопиться! Если Нерелех ещё не вскрылся, то тёплый весенний дождь обязательно ускорит ледолом, и путешествие наше осложнится до крайности.

Дорога шла вдоль крутого каменного обрыва, за склоны которого крепко цеплялся кедровый стланик. На нашем пути было много так называемых «пещер выветривания». Одна из них вместила меня и Мухомора. Я расседлал его, повесил на морду торбу с овсом и пошёл за дровами. Охапку сухого кедрового стланика принёс в тот момент, когда на землю упали первые капли тёплого весеннего дождя. Голубое небо затянули сплошные серые тучи, и полил дождь — обильный, затяжной, без молнии и грома. Стало пасмурно, как осенним вечером. Сухие смолистые ветви кедрового стланика загорелись легко и жарко. Мы были хорошо защищены от дождя каменной нишей. Дождь не причинил ни мне, ни Мухомору никаких неприятностей, если не считать бесцельного ожидания, в то время как мы не могли терять ни минуты.

Ничего не оставалось делать — я принялся за обед. Мы готовили в таких случаях блюдо, которое почему‑то называлось «канад–ской кашей». Рецепта на это блюдо вы не найдёте ни в одной кулинарной книге мира ((включая и канадскую литературу по этому вопросу.) Он очень прост: две–три ложки муки поджариваются в сале на крышке от котелка. Это очень важно отметить, потому что вряд ли у вас будет с собой в дороге чугунная сковородка. Затем все это тщательно размешивается в литре воды и кипятится. Получается мучная каша. Положите в эту кашу достаточное количество сахара — и готово блюдо, питательное и совсем простое в изготовлении. Должен, впрочем, честно признаться, что не каждый способен питаться этим кулинарным шедевром.

Перед закатом солнца дождь утих. Две близкие и яркие радуги охватили землю.

Ехать на ночь глядя по каменистой осыпи и грязи было по меньшей мере рискованно. Дело в том, что кости животных на Севере, видимо, ввиду определённого состава пищи, становятся очень хрупкими. Мухомор мог легко оступиться и сломать себе ногу. Я решил заночевать в пещере.

На другой день часам к двум пополудни мы подошли к берегу Нерелеха. Широкая пологая сопка загораживала реку, и до последнего момента не было ясно, вскрылся Нерелех или нет. Только когда мы поднялись на сопку, стало видно, что мы опоздали, по крайней мере, на три дня: перед нами расстилалась река хотя и не широкая, относительно спокойная, но полая и, уж конечно, совершенно непереходимая…

Километрах в десяти от этого места вверх по Нерелеху, на противоположном берегу, находилась база гидрологов. Они соорудили там висячий мост. Может быть, он цел? Мы пошли вдоль берега и только поздно вечером добрались до цели. Но тут нас ждало новое разочарование: гидрологи, боясь половодья, разобрали своё висячее сооружение.

Положение казалось безвыходным. Мы прошли вдоль берега ещё с километр без всякой цели. Осторожно шагал безропотный Мухомор. Возвращаться на свою разведку я не мог. Попов засмеёт! И я решил форсировать Нерелех вплавь. Рискованно, конечно, но другого выхода не оставалось.

— Ну что ж, Мухомор, поплывём? Не назад же возвращаться Попову на потеху?!

Мухомор остановился, повернув ко мне добрую старую морду. Укрепил я наше снаряжение на вьючном седле повыше, привязал к седлу конец верёвки и толкнул Мухомора к воде. Он обернулся, как бы спрашивая: «В своём ли ты уме, хозяин?» Я похлопал его по крупу и настойчиво толкнул ещё раз. Мухомор покорно шагнул в воду, сразу провалился по самую шею и поплыл к противоположному берегу. Сильное течение быстро сносило его в сторону. Я поч–ти бежал по берегу, разматывая верёвку. К счастью, Нерелех неширок, и Мухомор скоро выбрался на берег. Я слегка натянул верёвку и крикнул:

— Пошёл!

Мухомор двинулся дальше от берега, а я, — как был в сапогах и телогрейке, вошёл в воду и тут же потерял дно. Одежда не могла сразу намокнуть, но ощущение при мысли, что, может быть, это моё последнее купание, было не из приятных. А утонуть здесь проще простого! И если бы не сообразительность Мухомора, не видеть бы мне никогда нашей Бурёнки. Мухомор бодро шагал и шагал от берега, и я не успел ещё оценить как следует серьёзности своего положения, как почувствовал под ногами дно. Не останавливаясь, свёртывая на ходу верёвку в кольца, я побежал за Мухомором. Умное животное уверенно двигалось к избушке гидрологов. Они приняли меня, как желанного гостя. Стянули с меня сапоги, раскалили докрасна железную печку, напоили вкусным, а главное, очень горячим чаем. Я не помню, как свалился в постель и тотчас уснул.