Запрет на тебя - Елена Тодорова

– Бля, Чаруша… Крыла сложи. Хочу, чтобы они остались целыми.

– Я контролирую!

– Хрен ты что контролируешь… – орет Шатохин. Шмякает меня задницей на стул, придвигается. – Договоримся на берегу, контролирую я, – это условие перебивает такими интонациями, что у меня живот от напряжения сводит.

– Что? – крякаю растерянно.

Данька ухмыляется и толкает ко мне бокал с коктейлем, который бармен, очевидно, по какой-то невербальной указке замутил.

– Глотай свое пойло, Динь-Динь, – посмеивается, но звучит при этом крайне хрипло. – На тебя славно действует.

Я наклоняюсь, ловлю трубочку губами и, прикрывая веки, втягиваю освежающую пьянящую жидкость.

– Блядь… – доносится до меня приглушенное ругательство.

Когда смотрю, Шатохин подносит ко рту стопку.

Выпивает, я сразу к нему подаюсь.

– Целуемся? – шепчу, расплескивая свое очевидное желание.

Даня в этот раз не двигается. Только скользит языком по губам и как-то чересчур интенсивно смотрит на меня. А мне уже не терпится. Сокращаю расстояние и прижимаюсь к его рту.

Заряжаюсь. Кровь по венам гудит, как электричество. Сердце от перенапряжения распирает грудную клетку до предела.

Я задыхаюсь от этих бешеных ощущений. Я прихожу в шоковое состояние. Я сворачиваюсь, словно огромный комок нервов.

Отлепляюсь. Хватаю кислород. И сразу же чувствую нехватку эмоций.

– Поцелуемся еще? – спрашиваю, едва успев открыть глаза.

– Да еб твою ж мать…

Ловлю адскую бурю в глазах Шатохина.

Прежде чем я могу понять, что это рычание значит, он вдруг скользит ладонью мне под волосы, сжимает затылок и резко толкает меня на себя. Припечатывается к моему рту с неожиданной силой. А потом… Врывается в мой рот языком.

Думала, что алкоголь пьянит, что я от него летаю… Нет. То была ерунда. До этой секунды все было полнейшей фигней. Сейчас же, когда я принимаю жесткое вторжение Шатохина и заражаюсь его вкусом, мне попросту сносит башню. А без нее… Перезапуск всех систем. По нервным окончаниям уже не просто ток несется, термоядерный синтез случается – разносит по моему телу сверхсильную энергетическую волну. И тот огненный шар, что пылал в груди, взрывает.

Я сама – энергия. Я – мощь. Я – комета.

Я распадаюсь на атомы. Миллиарды перезаряженных трескучих частиц.

Язык Дани оплетает мой, проходится по полости рта и выскальзывает наружу, чтобы скользнуть по губам. Я стону и сотрясаюсь.

Кусает. Раз, второй, третий… Разит меня очередными молниями.

А после… Всасывает. Голодно, страстно и одуряюще-жадно.

По моей коже несется острая дрожь. Она пронизывает жаром мои мышцы. Она заставляет меня трястись и ошеломленно цепляться за Даню.

Я не слышу ничего и никого. Планета тормозит и застывает, оплетая нас двоих в один энергетический кокон. Мы в нем со свистом летим. Куда? Плевать. Я плавлюсь. Теряюсь физически и психологически. Раз за разом воспламеняюсь и взрываюсь.

Все это происходит меньше чем за полминуты, а кажется, что длится вечность, за которую я успеваю умереть и родиться заново.

А потом… Даня отрывается, резко отворачивается и, игнорируя соломинку, за один заход приходует мой коктейль. Опустив пустой бокал на стойку, натужно переводит дыхание и жестом просит бармена наполнить его стопку.

Пока он выпивает и заказывает новую порцию, я, наконец, прихожу в себя.

– Ты зачем это сделал? Фу… – ударив его в плечо, демонстративно утираю губы.

Шатохин поворачивается. Смотрит так, что я моментально затыкаюсь.

– Все?

У меня реально слова заканчиваются. Естественно, что я на нервах выставляю перед ним средний палец.

И… Даня на глазах звереет.

Разворачиваясь, дергает меня на себя. Перехватывает поперек тела одной рукой, очень крепко фиксирует. Второй снимает со стойки стопку с водкой.

– Подержи, – требует таким тоном, что я не решаюсь ослушаться.

Принимаю рюмку и замираю. Растерянно наблюдаю, как Шатохин погружает в водку средний палец.

– Чтобы ты поняла, наконец, – высекает жестко.

Вскидываю взгляд. Ошарашенно таращусь ему в глаза.

Его ладонь таранится между моих бедер, сдвигает полоску белья и… проспиртованный палец проскальзывает внутрь меня.

Неглубоко. Мне не больно. Просто… Просто там меня никто никогда не трогал.

И… Шквал ощущений настолько сильный, что мое тело разбивает паралич.

– Так противно, аж слизью изошла, – ухмыляется Даня. А глаза черные-черные, дьявольской синей радужки не разглядеть. – Ну что? Будешь еще выкатывать свои факи?

Заторможенно мотаю головой.

Данька тяжело вздыхает, прикрывает глаза и как-то крайне медленно освобождает меня.

В следующее мгновение от шока, вкупе со стыдом, едва инфаркт не ловлю. Потому как Шатохин… Он облизывает палец, которым трогал меня. Напоказ, смачно и очень порочно. Только после этого забирает из моей руки стопку и запивает это сексуальное безобразие водкой.

– Все. Погнали, – выдохнув это, Даня стаскивает меня со стула и тянет к выходу.

Нет возможности даже белье поправить. Так и иду, ощущая, как по половым губам гуляет сквозняк.

– Мы же на такси собирались… – первое, что вываливаю, когда оказываемся около его машины.

– Да, – подтверждает легко. – Я не буду ехать. Так, на метр откачусь в лесок, – указывает рукой в сторону хвойного парка.

– В смысле – в лесок? – пищу я задушенно.

Шатохин… Он ржет.

– Даня… Даня… Какой лесок, блин? Зачем лесок? Даня?!

7

Я горю каким-то странным огнем...

© Даниил Шатохин

Пускаю тачку накатом. Не то чтобы в тот момент реально думаю головой и обладаю хоть сколь-нибудь ясным пониманием последствий управления под градусом. Я, блядь, просто пытаюсь замедлиться. Не лететь, как скоростной состав. Переключить режимы. Стопорнуть на закрепе аварийное сообщение: «Это Маринка Чарушина!!! Не веди себя как животное!».

Да, мать вашу, это Маринка! И я ее в принципе трогать не должен. Но, сука, мозги по черепушке уже размазало. Тот чертов список и вовсе потерялся. Завтра соберу. Завтра все закрою и искуплю.

Водка, может, и охуенный антисептик, но против яда кобры бессильна. Физически или психологически, но я упорно ощущаю Маринкин вкус. Пошло расщепление. Взлетел уровень гормонов в крови. Вскружило голову. И я жажду получить новую дозу.

Под разлогими ветками кедров темнота в салоне Гелика сгущается. Машинально бью по кнопке, чтобы врубить нижнюю неоново-оранжевую подсветку. Хватает, чтобы увидеть перепуганное лицо провокаторши. Да всю ее увидеть… В паху лютая вспышка пламени.

– Снимай трусы. Все снимай, – требую хрипло.

– Ни за что!

– Снимай, сказал!

– Даня!

Такие ноты выдает, что