Котовский (Книга 1, Человек-легенда) - Борис Четвериков

Гриша, начитавшись исторических книг, вооружал свое "войско" топорами, рогатинами, луками и стрелами, мечами и палицами, изготовленными из фанеры. Он оказывался Стефаном, а противная сторона - полчищем польского короля Яна Первого Альбрехта. Война неизбежно заканчивалась победой молдавского войска, потому что и по истории было известно, что "возвратился король с великим срамом восвояси".

Встреча Гриши с круглощеким мальчиком на песчаной косе возымела неожиданные последствия.

Мальчик пожаловался отцу. Старый князь Манук-бей по каким-то признакам сразу догадался, что дерзкий мальчишка, не пожелавший подать мяч его сыну, был не кто иной, как сын Ивана Николаевича, механика на заводе. Ведь он, говорят, дворянского происхождения, хотя и обеднел. Вот и нашла коса на камень! Князь был доволен, что его баловень получил урок. Не всеми командуй! Разбирайся, с кем имеешь дело!

Князь вызвал к себе механика:

- Иван Николаевич! Как идут дела на заводе?

- Ничего, все в порядке, - отвечал Иван Николаевич, несколько удивленный неурочным вызовом.

- Скажите, Иван Николаевич... мы раньше все как-то не разговорились... у вас ведь большая семья?

- Жена-то померла, а детей много, мал мала меньше...

- И сыновья есть?

- Как же! Николай уже совсем большой, а Грише одиннадцать двенадцатый, учится в школе - не нарадуемся. Очень способный, даже, я бы сказал, чересчур.

- Вот как? Вы бы привели его как-нибудь. Ну, хотя бы в это воскресенье.

- Он у меня диковат. И кланяться его не приучал...

- Не надо кланяться. Зачем кланяться? Вот, рассказывают, он и музыкант, и силач, и учится отлично... Давайте посмотрим да подумаем, может быть, и сделаем что-нибудь для него.

- Ему ничего не надо. Сыт, здоров.

- Хорошо, хорошо. Я его и не собираюсь ни кормить, ни лечить. Так, значит, в воскресенье?

В воскресенье Гришу помыли, причесали, принарядили в новую рубашку. Гриша спросил:

- Сечь будет? За своего толстощекого? Так я не дамся, все равно убегу.

- Кто тебя посмеет сечь? Познакомиться с тобой князь хочет.

Софья даже перекрестила брата на дорогу.

А князь разглядывал Гришу со всех сторон:

- Как зовут тебя? Гриша? А по отцу Иванович? Ну, видишь, выходит, мы с тобой тезки, ведь и я Григорий Иванович. Рассказывай, как живешь, чем занимаешься?

- Книг очень много читает, - ответил вместо Гриши Иван Николаевич. Уж такой читатель!

- Книг? Может у меня брать. Я дам распоряжение. Только книги книгами, но молодому человеку нужно и физическое развитие.

- Он в "Ниве" вычитал про какую-то волевую гимнастику Анохина. И каждый день руками машет. Упрямый. Ну и на коне мастер ездить. Прямо тебе джигит.

- А вот мы посмотрим, какой он мастер, какой джигит!

Это знакомство произошло во дворе, перед крыльцом манукбеевского дома. Князь крикнул конюхам:

- А ну-ка дайте лошадь посмирнее!

- Я могу и не смирнее, - ответил Гриша.

- Да? Хорошо! Приведите Гайдука. Попробуем.

Тут вышли поглядеть на развлечение и другие обитатели дома, появился и мальчик, но только издали глазел, со ступенек стеклянной веранды.

Гайдук оказался резвым конем. Иван Николаевич уже с тревогой смотрел, как красавец конь ходит ходуном. "Ну, думает, вызвали они Гришу на потеху, свалится мальчишка, ушибется, а им лишь бы посмеяться..."

Ничего, Гриша не оробел. Ему только ладонь положить на круп лошади и он уже на ней. Гайдук сначала на дыбы, потом брыкаться - не тут-то было! И понес он маленького всадника, вымахнул за ворота, пролетел через всю аллею, а потом смирился.

Князь покосился на сына. Куда ему! Маменькин сынок. Князь думал о том, что дворянство изнежено, что выращивают ни к чему не приспособленное поколение, а между тем понадобятся волевые люди, и неоткуда будет их взять.

Чтобы задеть самолюбие сына, громко хвалил Гришу, распорядился давать ему, когда захочет, коня. Дал рубль "на пряники" и отпустил.

Когда они подходили к дому, отец сказал:

- Ты у меня молодец, оказывается. Ты никого не бойся. Так и живи.

Иван Николаевич был такой работник, какому нет цены. Он пунктуален, старается сделать на десять рублей, где платят рубль. Он безукоризненно честен, князь Манук-бей отлично это знает. Такие люди, как Иван Николаевич Котовский, всю жизнь трудятся, и всегда у них ни копейки за душой.

Если он за что-нибудь отвечает, то весь исхлопочется, у него все должно идти без сучка, без задоринки. А тут, как назло, выбыл из строя один из паровых котлов. Выпустили из него горячую воду и принялись за починку. А разве Иван Николаевич может удержаться? И разве может смотреть, как машина простаивает? Тут уж его не остановить. Как его ни уговаривали, чтобы он не вмешивался и набрался терпения, ничто не помогало.

Иван Николаевич сам полез в котел, чего от него вовсе не требовалось. Выбрался он оттуда потный и разгоряченный, а потом - прямо на сквозной ветер... Не поберегся, простудился и слег... Не те годы, чтобы так собой рисковать.

Котел-то вступил в строй, а Иван Николаевич что дальше, то хуже. Пролежал почти год и умер, последнее время даже не приходя в сознание... И оставил сирот на свете без всяких средств, потому что за сорок лет безупречной службы не скопил ни гроша. Умер - и вычеркнули его из списка служащих завода, только и всего.

Гриша уже окончил ганчештинскую школу, нужно было подумать, что же дальше. Софья хлопотала, ездила в Кишинев, говорила с князем. Наконец Гриша был зачислен в реальное училище. Еле сколотили деньжат, чтобы сшить ему форму - все как полагается: купили фуражку с желтым кантом, с кокардой, сшили шинель с блестящими пуговицами.

Но недолго пощеголял в новом одеянии Гриша Котовский! В Кишиневском реальном училище начальство пересмотрело списки, и в конце 1895 года были исключены тридцать шесть человек. В том числе был исключен и Григорий Котовский.

Вернулся он обратно в Ганчешты и пуговицы блестящие поотрывал.

- Подожди, я еще поговорю с ними! - заявила решительным тоном Софья и стала собираться в город.

Она явилась в канцелярию реального училища и так хлопнула дверью, что все восседавшие за столиками и шуршавшие бумагами служащие вздрогнули.

- Мне нужно видеть директора.

- По какому вопросу? - сморщился худощавый, весь пропитавшийся пылью и скукой канцелярист.

- А это уж я изложу лично ему, - обрезала Софья.

- Пожалуйста! Но ведь он спросит...

Ее провели в директорский кабинет. Софья прошла туда без всякого смущения. Глаза ее метали молнии. Должны же они объяснить причину. Мальчик такой способный, так хорошо учился в школе!

- Простите, - ледяным тоном произнес директор, лощеный, благоухающий, довольный, - с кем имею честь? Гм... да... я не совсем понимаю ваш тон... В конце концов, я тут ни при чем... Есть решение педа-го-гического совета... Решение вынесено на основании со-ответ-ствующего циркуляра министерства народного просвещения...

Софья с ненавистью смотрела на белоснежные директорские манжеты и на запонки, непомерно крупные и слишком блестящие, как ей казалось.

- К тому же, - продолжая директор, любуясь собой, своим голосом и своей вежливостью по отношению к посетительнице, которой, впрочем, позабыл предложить сесть, - к тому же, насколько я помню, ученик Котовский не отличался образцовым поведением...

- Поведением? Если бы он был не сирота да подкатывал к училищу в собственном экипаже...

Тут у Софьи перехватило дыхание:

- А, да что с вами говорить! Разве вы понимаете что-нибудь в воспитании? Вы, с вашими этими... манжетами! Вы, знаете, кто? Вы не человек, вы - манекен!

Директор зажмурился, чтобы не видеть эту неприятную девушку, эту разъяренную тигрицу. Когда же он открыл глаза, ее, к счастью, уже не было в кабинете.

Опять начались хлопоты Софьи. У нее был такой характер, что если она решала чего-нибудь добиться, то готова была весь свет перевернуть.

Князь Манук-бей понимал, что обязан был позаботиться о семействе человека, который прослужил у него безупречно в течение сорока лет. Но ведь законов таких нет? С какой стати он будет делать больше чем положено? Разве он не платил что полагается механику завода?

Софья приходила несколько раз, плакала...

Вспомнил о необыкновенных способностях этого шустрого мальчика-"джигита"... Ну что ж! Может быть, выйдет из него толк, будет служить верой и правдой?

Князь в нерешительности обмакнул перо в чернильницу.

Софья ждала.

"Милостивый государь Иосиф Григорьевич! - писал князь размашистым почерком, обращаясь к директору сельскохозяйственного училища в Кокорозене. - Направляю к Вам..."

Так поступил в сельскохозяйственную школу Григорий Котовский. На полный пансион.

- Как тебя зовут? - спросил его человек с зелеными усами и сеткой от пчел на голове.

- Меня зовут Гриша.

- Это тебя раньше звали Гриша. А теперь ты - Григорий Котовский.

- Хорошо, я Григорий Котовский, - согласился новый ученик.