Волчья лощина - Лорен Уолк

В тот день мистер Фаас ехал на рынок. Пара серых тяжеловозов тащила прицеп с яблоками. Яблоки лежали и в мешках, и в ящиках – крупные, спелые, яркие. Он был добрый и приветливый, этот мистер Фаас. Просил называть его по имени – мистером Анселем; мы так и делали. Правда, однажды Генри сказал просто «Ансель», без «мистера» – и получил от мамы подзатыльник.

– Доброе утро, мистер Ансель, – поздоровалась я.

Мы с Руфью играли в «кошачью колыбель» – толстые нитки закручены на пальцах, руки мелькают, нитки запутываются.

Мистер Ансель придержал своих серых лошадей, помахал нам, крикнул «Гут морган» – нечто среднее между английским и немецким «добрым утром». Хоть мистер Ансель и прожил в наших краях лет двадцать, не меньше, немецкий акцент у него никуда не делся.

– Как поживайт, малютка Аннабель, крошка Руффь? – продолжал мистер Ансель. – Поди, фесело фам играцц, в такой-то слаффный утречк?

Мистер Ансель, когда ездил на рынок, одевался очень тщательно, совсем по-воскресному. И брюки, и рубашка, и пиджак на нём буквально хрустели – так хорошо были отутюжены. Шляпа сидела лихо, сапоги сияли на солнце. А уж яблоки он, наверно, по одному тряпочкой начищал, словно ювелиру их предложить собирался.

– Да, очень весело, – подтвердила я.

Тяжеловозы перебирали мохнатыми ногами, хотели снова тронуться в путь. Мигом я очутилась возле них, прижалась к тёплому серому боку, погладила круп.

– Вот бы и мне с вами поехать, мистер Ан-сель! Лошадки у вас такие хорошие!

Руфь стояла в сторонке. Так и вижу её, миниатюрную, хрупкую, с тугой тёмно-каштановой косичкой, в скромной юбочке ниже колена. Руфь побаивалась лошадей – вдруг лягнут? Или укусят – вон какие у них зубы! Папа Руфи работал бухгалтером. Животных они не держали, если не считать полосатого кота.

Позднее только и разговоров было, что о том, какая Руфь кроткая, безобидная. Чем она перед судьбой-то провинилась? Камень угодил ей прямо в глаз. Не камень даже – камушек; в этом-то подвох и таился. Будь камень побольше, лоб Руфи выступил бы щитом. Но, хоть и маленький, камень нанёс серьёзное увечье. Руфь опрокинулась на спину. Кровь хлынула по её щеке. Даже я, сама ребёнок, поняла: всё плохо.

Наверно, так бывает, когда птичка ударяется о стекло, думая, что перед нею настоящее небо. Руфь, совсем как наивная птичка, рухнула замертво, только руки и ноги дёргались словно сами собой. Медленно оседала пыль, взвихрённая падением.

Мистер Ансель соскочил с козел, склонился над Руфью. Со школьного двора доносились крики. Миссис Тейлор выбежала на грунтовку, увидела личико Руфи, бросилась к своему «форду». Руфь тем временем очнулась от шока. Боже, как страшно она кричала. Мистер Ансель взял её на руки, уложил в фордик миссис Тейлор, на заднее сиденье. Машина тронулась, снова взвилась пыль.

– Поехайт сказайт её мутер, – бросил мистер Ансель.

По отвороту наглаженного пиджака расплывалось кровавое пятно. Мистер Ансель тронул вожжи. Перепуганные лошадки пустились рысью. За прицепом остался след из красных яблок, что по одному сыпались из ящика, задетого и накренённого в спешке мистером Анселем.

Откуда-то принесло жирную муху. Она уселась прямо в лужицу крови, стала тянуть кровь своим хоботком. Я смотрела на неё как загипнотизированная. Остальные ребята сгрудились у дороги. Никто ни звука не издал. Генри и Джеймс прижались ко мне. Генри, который отродясь меня не слушался, прошептал:

– Что нам делать?

Без миссис Тейлор мы все были как малые дети. Даже верзилы, что сбились кучкой поодаль, и те, казалось, забыли, что им по пятнадцать лет. Энди я среди них не увидела. И Бетти тоже.

Тогда это обстоятельство ни на какие мысли меня не навело. Я просто подумала: нет Бетти с Энди – и слава богу. Генри я велела бежать домой, привести кого-нибудь из взрослых. Наша ферма находилась чуть ли не дальше всех от школы, но зато я знала: мама точно дома. Джеймс увязался за Генри. Пускай, подумала я. Здесь он без надобности.

Я принесла воды из колодца, вылила на кровавую лужу и вернулась в класс. Кто постарше – собрали вещи и разошлись по домам. Младшие сидели смирно, как на уроке, и ждали родителей. Я тоже села. Без Руфи за партой было слишком просторно. Я разрыдалась.

Я была на крыльце, когда вдали показался дедушкин фургон. Папа и мама бросились меня обнимать, затем мама пошла в класс, к малышам. Папа заглянул мне в глаза:

– Аннабель, что конкретно случилось?

Я больше не плакала, но слёзы далеко ещё не иссякли. От папиной ласки они собрались хлынуть снова.

– Сама не пойму, папа. Я вон там стояла. Разговаривала с мистером Анселем. Руфь – ты же знаешь, она лошадей боится – была сзади меня. Камень попал ей прямо в глаз. – Я инстинктивно закрыла ладонью левый глаз. – Руфь упала. Миссис Тейлор увезла её в своей машине.

Папа выпрямился, скользнул взглядом мимо меня, мимо фургона:

– Пойдем, покажешь мне.

Мы пошли. Лужа крови и воды ещё не высохла.

– Вот, здесь Руфь стояла, папа.

– Как стояла – лицом к холму? Ведь мистер Ансель ехал вниз, к лощине?

– Конечно. Рынок же внизу. Видишь, яблоки даже рассыпались. Это мистер Ансель торопился к Руфи домой. Сказать её маме. Да, Руфь была здесь. Я – тут. Лошади – прямо передо мной. Прицеп с яблоками, сам мистер Ансель – вон там.

Я суетилась, пыталась разыграть сцену в лицах.

– Получается, Аннабель, камень бросили с холма?

Я посмотрела на холм. На крутых гранитных склонах каким-то чудом умудрялись расти кустарники и даже деревья. У подножия холма валялись обломки скальной породы.

– Получается так, если только Руфь и впрямь стояла к холму лицом.

Папа упёр руки в бока. Задумался:

– Значит, и прицеп, и лошади, и ты сама, Аннабель, находились между Руфью и холмом?

– Ну да.

– Следовательно, камень не сам с холма свалился. Не мог же он оторваться от склона, упасть в ров под склоном и срикошетить Руфи в глаз. Если бы даже и срикошетил, так попал бы в лошадь или в прицеп, – принялся рассуждать папа. – Раз камень попал в Руфь, которая стояла за́ повозкой, значит, его кто-то нарочно метнул.

По папиной интонации я поняла: он не уточняет, он утверждает. Я промолчала. Насколько мне было известно, на перемене никто по холму не лазал; правда, мальчишки иногда играли в «царя горы», но исключительно после занятий. Здорово рисковали. Цеплялись за ветки, нащупывали ногами выступы в отвесном склоне, переводили дух за древесными стволами. По склону вились тропы, проложенные мальчишками, да ещё оленями и кроликами.

– Скажи, дочка, ты на холме кого-нибудь видела?

Я покачала головой:

– Нет. Я же смотрела на лошадок и на мистера Анселя. А потом, когда Руфь упала, – на неё.

Губы мои задрожали.

– Тише, Аннабель, – папа стал гладить меня по голове. – Всё будет хорошо. Не плачь. Потом это обсудим.

А сам снова повернулся к холму. Я поняла: ещё много чего придётся обсуждать.

Глава восьмая

Руфь лишилась глаза. Он просто вытек, как яйцо. Мне мама в тот же вечер сообщила. Другая бы утра дождалась, но только не моя. Она понимала: в любом случае мне будут сниться кошмары, в любом случае я пойму: Руфь изменилась бесповоротно. Да и я тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Сноски

1

Гленгарри – замок в Шотландии, а также шотландский национальный головной убор, который носят военные. Первая часть слова – «глен» (англ. glen) – значит по-шотландски «горная долина». – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Великая депрессия – финансовый кризис в США. Самым тяжёлым периодом считаются годы с 1929-го по 1933-й. Кризис случился после Первой мировой войны. В войну американская экономика выполняла многочисленные заказы из Европы, но, когда война завершилась, заказы резко сократились, и началась безработица. Были и другие причины, например банковские махинации, в результате которых земля в восточных штатах перешла к банкам, а разорившиеся фермеры стали массово перебираться на запад США. Чтобы легче было «очистить» землю на востоке страны, правительство выпускало листовки, обещавшие райскую жизнь в Калифорнии. Но, проделав трудный путь в несколько тысяч миль, люди убеждались, что на западе их никто не ждёт, лишней земли и работы нет, а местное население настроено враждебно. Миллионы бывших фермеров стали бродягами-сезонниками. Набившись по несколько семей в кузов грузовика или в старый автобус, они колесили по Калифорнии в поисках крупного хозяйства, где нужны рабочие руки. Ночевали они в палаточных лагерях в антисанитарных условиях; многие гибли от болезней и голода. Бунты голодных жестоко подавлялись. Никакой помощи, даже еды и элементарных лекарств людям не доставалось. Теодор Рузвельт, став президентом США, начал использовать отчаявшихся людей на строительстве шоссе, мостов, плотин, на осушении болот, где свирепствовала малярия, причём денег никому не платили. Люди работали только за еду. Для США ситуация улучшилась с началом Второй мировой войны, когда экономику снова стали питать заказы из Европы.