Сосед будет сверху - Ксюша Левина

подхватив тявкающую самку, с криками, что нас обесчестили, удаляюсь из пентхауса.

Ночью наверху впервые за все время тихо, но я все равно не могу уснуть.

Глава 5

Глава 5

Ничего не было! — проснувшись с этой мыслью, я радостно иду искать собаку.

За месяц, что я прожила в доме Эммы Робертовны, это вошло в привычку: прогулка с Офелией, пробежка, тренировка, утренний душ, завтрак, собачьи дела, обед, моя личная жизнь, ужин, еще прогулка, ванна с ароматными бомбочками, фанфики, спать. Все это стало для меня настолько обыденным распорядком, что превратило дни в сплошную рутину. И теперь я точно знаю, куда завернет пушистая задница Офелии, чтобы пописать, и где я сама остановлюсь, чтобы переключить трек.

Вмешательство в нашу жизнь Дантеса перевернуло все с ног на голову, и это очередной повод его ненавидеть.

Впервые с опаской выйдя из квартиры, я не встречаю в лифте ни одной Ирины. Сосед что, взял выходной? Да, вечером было тихо, но я и подумать не могла, что Мудачество совсем лишит себя «сладенького» на ночь.

Мы с Офелией едем вниз в гордом одиночестве, и, к собственному смеху, я вижу на ее морде недоумение.

— Я тоже ничего не понимаю, подруга.

Притащившись к площадке в «быстром режиме», мы не метим кусты и не гоняем голубей. Это сокращенная версия для тех дней, в которые я совсем без настроения. Пробежка проходит кое-как с постоянными остановками, тренажеры и вовсе остаются без внимания.

По дороге домой мы заруливаем на парковку, чтобы свежим взглядом оценить, насколько все плохо. Фара Дантеса и правда вдребезги — только лампочка тоскливо торчит наружу, еще и краска сбита с капота. Зад «Ауди» выглядит куда приличнее, но почему-то, по словам соседа, ремонт обойдется дороже. Ну ему виднее, наверное.

В понимании моего деда то, что оставалось на ходу, никогда не нуждалось в ремонте. Бедный его «Субарик» видал такие «поцелуи», после которых даже цвет его определялся с трудом. Вся машина — одна большая царапина.

Я когда сдала на права, дед, несмотря на мой страх, заставил меня ездить каждый день за рулем и парковаться в самых жутких местах. Тогда, если я задевала мусорный бак или столб, он просто пожимал плечами и говорил, что вот так — не стóит.

Со временем габариты «Субарика» стали для меня родными, страховка чиста, аварийных случаев — целый ноль. За последний год ни один мусорный бак не пострадал. Я вообще перестала бояться дедову машину, могла на ней влезть без мыла в любую труднодоступную щель — без всяких там парктроников и с зеркалами, всегда покрытыми слоем пыли! А тут, блин... суперсовременная система безопасности, девственная краска, заботливо отполированные бока и привет!

Только теперь я чувствую весь ужас езды на том, что стоит как наши с дедом четыре почки вместе взятые. Жуть!

Глядя на небольшую вмятину, я мечтаю о волшебной палочке. Да фиг с ней с палочкой! Там прямо-таки хочется пальчиком корпус чуть выгнуть обратно и подмазать слегка, чтобы все как раньше, но увы. Нет у меня такого пальчика, чтобы что-то куда-то выгибать. Умом я понимаю: то, что для меня выглядит как ерундовая вмятина, в мире автомобилей — битая тачка, и это скажет любой эксперт.

Может, деду позвонить? Нет, отметаю эту мысль. Я не готова. Дед не из тех заботушек, что приедет помогать. Он сначала ситуацию со всех сторон оборжет, друзьям в гараже расскажет, и только тогда толпа старых бородатых байкеров примчит на разборки, чтобы защитить честь внучки Поэта. Илюха, Кокос, Бенз и Самба — дедовы кореша — прилагаются к нему, как мушкетеры к Д’Артаньяну, а мне сейчас это совсем не нужно.

Тоскливо оглядев бампер, я наклоняюсь, чтобы потрогать вмятину, и замираю. Атмосфера вокруг стремительно меняется, накаляется, я бы сказала. Увы, я кожей чувствую приближение соседа, и это очень нехорошо. Очень. Никогда и ни на кого я не была так настроена, чтобы, словно ищейка, принюхаться и с его появлением сразу же развернуться на сто восемьдесят градусов.

Он стоит за моей спиной, держит на поводке своего носорога. Соседские плечи прикрывает кожанка, под ней — белая майка, и конечно же он одет в джинсы самого потрепанного вида. Интересно, тут цена пропорциональна количеству дыр? Или такое уже не в моде и это ретро из дедовых сундуков?

— Здравствуй, Дантес.

— Привет, Пушкина, — он лыбится, — поехали, че стоишь?

Я его не понимаю. Дергаю подбородком, хмурюсь, смотрю на Офелию, будто она подскажет, что делать дальше, но собака только поскуливает при виде своего кавалера.

— К-куда?

— В мастерскую. Езжай за мной, а обратно вместе доберемся.

— Эт… сейчас?

Я настолько не готова, насколько это вообще возможно: не была в душе, не сменила одежду, не завтракала, в конце концов.

— Что-то ты не такая разговорчивая, как вчера, — улыбается хищник-мудак.

— Мне нужно собраться.

— Тебе не понадобятся вещи.

— Я не одета.

— Как по мне, ты даже слишком одета.

— Мне нужно в душ.

Он притворно принюхивается и вздыхает.

— Мне кажется, что ничем не воняет, но тебе, конечно, виднее.

— Я голодна.

— Я накормлю.

А это разве не моя обязанность? Кормить мачо? И как вообще случилось, что мы стоим нос к носу? Как я могла упустить момент, когда мы с Дантесом оказались настолько близко, что его дыхание теперь касается моего лба? А наши собаки…

— Наши собаки…

Я делаю шаг назад и глотаю ртом воздух, ищу взглядом Офелию, которая, виляя задом, уже подстраивается под Шурика.

— Офелия, мать твою, отойди от этого террориста! А ты держи свой инструмент при себе! — строго говорю носорогу и оборачиваюсь к Дантесу. — Следи. За своей. Псиной! Сомневаюсь, что Эмма Робертовна желает воспитывать метисов. И я никуда не поеду, у меня много дел!

Мысль о том, что я могу оказаться в машине с Дантесом и двумя собаками, приводит меня в ужас. Я не готова весь день предотвращать собачий секс!

— А я не могу в другое время. Харе ломаться, Пушкина. Так и быть, собаку можешь вернуть домой. Жду тебя через пять минут на этом же месте.

Закатив глаза, я откидываю волосы за спину. Дантес демонстративно отвешивает поклон, а я показываю ему язык. Хватаю Офелию и убегаю, уверенная, что никуда