Алоха из ада - Ричард Кадри

хотят, чтобы я был в здравом уме и добродетельным, но монстр во мне хочет слышать, как шеи адовцев трещат и лопаются, как бутылки шампанского на Новый год.

Касабян загоняет один шар и выстраивает другой. Надо бить по полосатому шару или сплошному? Не помню. Я докуриваю последнюю сигарету и бросаю окурок в банку из-под газировки, оставленную под пластиковой табличкой «Не курить».

— Может, тебе стоит заняться чем-нибудь здесь. Сходить, поколотить ещё скинхедов. Сразиться с драконом. Или Кисси.

Я смотрю на него, пытаясь прочесть. Он не особо-то дышит или потеет, так что это непросто. Он сосредоточен на ударе, так что я не вижу его глаза.

— С чего это ты про них вспомнил? Кисси исчезли.

Я знаю это, потому что убил их, целую расу уродливых недоделанных ангелов. Ну, почти всю расу. Я видел одного, он называет себя Йозеф, несколько недель назад. Он жив и знает, где находятся остальные Кисси. Мы долго беседовали об этом.

Касабян замирает и смотрит на меня. Мы достаточно долго живём вместе, чтобы знать, когда я … ну, чрезвычайно серьёзен.

— Остынь, — говорит Касабян. — Это была шутка.

Он бьёт сплошной пятнадцать, и тот со стуком залетает в лузу. Монстр быстро передвигается, пытаясь вернуть всё в нормальное русло, обратно к игре. Загоняет ещё один.

— Не шути по поводу них. Мне это не нравится, — замечаю я.

— Как скажешь, чувак. Если я задел твои чувства, мы можем посмотреть «Жареные зелёные помидоры»[30] и откушать пинту «Хаген-Дас»[31].

Я больше не могу это выносить. Достаю обезболивающее зелье Видока и осушаю одним глотком.

— Нет. Давай посмотрим «Дикую банду»[32] и заплатим, чтобы нам принесли рёбрышки по-корейски.

— Ну, ебать меня членом Ллойда Бриджеса[33]. В конце концов, ты всё ещё жив, — говорит он. Затем добавляет: — Угловая луза.

Он наносит ногой удар по сплошному, восьмёрка отскакивает от дальнего борта и закатывается в угловую лузу с моей стороны.

— Ты платишь, — подытоживает он.

— Как обычно.

Я помещаю Касабяна в его сумку для боулинга, чтобы иметь возможность отнести в номер, не вызывая нервного срыва у других постояльцев отеля. Я всю дорогу держу сумку закрытой на молнию, но он всегда расстёгивает её на несколько сантиметров, чтобы иметь возможность выглядывать.

По пути через парковку я замечаю, как зверочеловек нагуаль хватает за руку маленькую блондинку. Когда она кричит на него, слышно, что у неё скандинавский акцент. На ней традиционная майка сёрфингиста и шорты, которые, похоже, носят все иностранные студенты по обмену. Нагуаль не показывает своего звериного лица, поэтому она понятия не имеет, что парень, с которым она спорит, не человек.

Я ставлю Касабяна на скамейку и подхожу. Увидев меня, нагуаль отпускает девушку. Я пробиваю его головой ветровое стекло блестящей прокатной машины и несколько раз ударяю лицом о приборную панель. Когда я прекращаю бить гада, тот бежит, сломя голову. Скандинавка не сдвинулась ни на йоту. Она не сводит глаз с разбитого ветрового стекла. Девушка не говорит спасибо, когда я прохожу мимо, но я и не жду этого. Между мной и нагуалем, она слишком потрясена, чтобы вообще хоть что-то сказать. Добро пожаловать в Лос-Анджелес, дорогая.

Когда я несу Касабяна вверх по лестнице, он говорит: «Это именно то, о чём я говорил».

Наутро такое ощущение, что мой мозг сбежал, чтобы присоединиться к цирку, был потрёпан львом и, возвращаясь домой, не миновал ни одной кочки и булыжника. Обезболивающее, которое дал мне Видок, не особо сочетается с «Джеком Дэниэлсом», если только вам не нравится ощущение, будто кто-то припарковал Сатурн-5[34] на ваших глазных яблоках.

Странные виски-сны прошлой ночью. Мне снились старые фильмы «Лики смерти». Псевдодокументальные интермедии, попурри из реальных и явно постановочных кадров людей, убитых интересными и креативными способами. Настоящее родео кровавого побоища. И в главной роли каждого из сегментов моего сна была Элис, которую калечили в широкоэкранном техниколоре[35].

По прошествии столько времени я всё ещё не знаю, как она умерла. Я знаю, что её убил Паркер — волшебник, профессиональный ублюдок и любимый худу-головорез Мейсона по приказу хозяина. Но я не знаю, как Паркер убил её. Это вопрос вечно повисает в глубине души всякий раз, когда я думаю о ней. Когда я сплю, мои сны проигрывают различные сценарии. Всё, начиная от быстрой пули в затылок до удара ножом и смерти от кровопотери. Сцены её смерти смешиваются со снами, что я снова на арене. Любой зверь, которого я убиваю, превращается в умирающую у моих ног Элис.

Я знаю, что это своего рода предательство — прятаться от правды о том, как она умерла, но я знаю разум Паркера и сомневаюсь, что он сделал это быстро. Паркер из тех парней, которые заставляют тебя хотеть поверить в реинкарнацию. Один раз я уже убил его, но, если бы у меня была такая возможность, я бы никогда не переставал убивать его. Убийство Паркера стало бы моей круговой тренировкой. Моей игрой в ракетбол. Я мог бы построить целый новый здоровый образ жизни, трижды в неделю сбивая его с ног и сворачиваю шею.

Видок заезжает на такси примерно в десять. В мои лучшие деньки солнце отнюдь мне не друг. Этим утром, будучи с бодуна и во вчерашней одежде, всё, что мне остаётся, это прикрывать голову и перебегать от тени к тени, словно забывший завести свои часы вампир.

Когда я добираюсь до такси, Видок ждёт меня у передней пассажирской двери, что странно. Обычно мы едем сзади, чтобы поговорить. Я заглядываю через окно назад и вижу, почему он спереди. Внутри Кэнди.

— Ты что, играешь в сваху?

Видок хватается за дверцу и лезет в такси.

— Уи. Тебе нужно поговорить с кем-то ещё, кроме меня и того болтливого фонаря из тыквы в твоей комнате.

Видок садится рядом с водителем. Я сажусь сзади с Кэнди.

На ней её обычный ансамбль из белой футболки, потрёпанной и чуть великоватой кожаной куртки, Чак Тейлоров[36] и чёрных джинсов до колен. Она выглядит как младшая сестра Джоан Джетт[37]. На ней детские солнцезащитные очки, как те, что продаются в Маленьком Токио. Белая оправа с синими язычками пламени, а по бокам летающие роботы. Когда я сажусь, она не здоровается. Она касается середины оправы прямо над носом. Солнцезащитные очки начинают петь лейтмотив из какого-то японского детского мультика жестяным голосом робота. Это заставляет мой череп пульсировать.

— Ты