Мы встретимся вновь - Виктория Холт

Мы спустились по тропинке к пляжу и, тесно прижавшись друг к другу, встали под укрытием нависающей скалы. Мотор был выключен, огни потушены. Все ближе и ближе приближалась лодка. Вот она коснулась песка, и я услышала мужской голос, сказавший что-то по-французски.

Дорабелла затаила дыхание. Мужчина посмотрел вверх в направлении дома.

Затем он повернулся, и из лодки стала вылезать, как мне показалось, женщина.

Мы должны были действовать, то есть незаметно исчезнуть и поднять тревогу. Ведь никому не позволено приставать к берегу без разрешения.

Мужчина посмотрел в нашу сторону и увидел нас. Он почти шептал, но слова его четко были слышны в ночном воздухе.

Дорабелла произнесла:

— Жак…

Мужчина услышал. Он шагнул к нам, девушка следовала за ним.

Дорабелла вышла из укрытия:

— Жак, что ты здесь делаешь? Он повернул голову.

— Дорабелла, крошка…

Они стояли лицом друг к другу. Затем, повернувшись к своей попутчице, мужчина сказал:

— Это моя сестра, Симона.

Я знала, кто он такой, так как видела его на рождественском вечере у Джерминов. Именно там он познакомился с Дорабеллой. Он был французским художником, который рисовал корнуоллские берега, и благодаря которому Дорабелла подстроила случай с утоплением и уехала во Францию, оставив мужа и маленького Тристана.

Он повернулся ко мне и протянул руку. Я пожала ее.

— Я так рад вас видеть, — произнес он с акцентом. — Я и не думал, что мы доберемся. Море спокойно, но лодка старая… и путь не короток.

— Почему… почему? — заикаясь, спрашивала Дорабелла.

— И ты спрашиваешь! Мы не можем жить во Франции… пока мы не свободны. Ни Симона, ни я. Это невозможно. Мы лишь двое из многих, которые пытаются добраться сюда. Они идут к морю… берут лодку… рискуют жизнью… но что хорошего жить как рабы, а? Итак, мы спаслись.

— Понимаю. Очень смелый поступок.

Дорабелла изучающе смотрела на Симону — небольшого роста темноволосую девушку, которая казалась романтично красивой среди этой темной ночи. Она дрожала.

— Вам, должно быть, холодно, — сказала я.

— Мы долго пробыли в море, — ответила она. — Это нелегко… этот Ла-Манш. Нет… даже в такую ночь, как эта. Нам холодно, и мы голодны, но мы радуемся, что нам повезло. Мы здесь… как и хотели.

— Мы накормим вас. Идемте в дом. Вы расскажете нам, что происходит за проливом.

— А вы… почему на улице в это время? — спросил Жак.

— На вахте, — ответила Дорабелла. — Смотрим за такими, как вы. Нет, не за вами, конечно. На самом деле за немцами.

— Врагами… вы ожидаете?..

— В любую минуту, — сказала Дорабелла. — Мы дежурим каждую ночь.

— И вы обнаружили нас! Я не ожидал такой скорой встречи с вами. Я планировал пристать к берегу и подождать до утра. А затем уж искать вашего покровительства. Мы должны бороться, чтобы сбросить иго этих извергов, которые захватили нашу страну. Я присоединюсь к генералу де Голлю как можно быстрее, и Симоне там найдется дело.

Я сказала:

— Думаю, что вам следовало бы привязать лодку. Я пойду и сообщу Гордону, что произошло.

— Моя сестра такая практичная, — обратилась к ним Дорабелла.

— Ах да, — отозвался Жак. — Я помню этого Гордона. Хороший управляющий, не так ли? И вы должны сказать ему?

— Да. Он начальник здесь, и мы должны докладывать ему обо всем.

— Конечно, конечно.

Я оставила их и пошла к дому. Мысли путались. Какое стечение обстоятельств! Любовник Дорабеллы бежит из своей страны и приплывает к нашему пляжу! Вероятно, он поступил так, думая, что намного легче будет общаться с теми, кто его уже знал, чем с незнакомыми.

Часть вторая

ДОРАБЕЛЛА

ВСТРЕЧА В ПАРИЖЕ

Не могу описать мои чувства, когда мы с Виолеттой стояли в укрытии и я вдруг услышала голос из прошлого. Жак в Англии! И в такое время! Прошлое, которое, как я надеялась, было навсегда похоронено, настигло меня. Наверное, все, что мы делаем, остается с нами навечно, и этого нельзя избежать.

Я вспоминаю, как Виолетта цитировала что-то вроде этого:

Пишет и пишет рука,Словно течет река…И не повернуть ее вспять,Даже буквы одной не убрать…

Виолетта всегда любила поэзию и часто цитировала стихи. Как правильно сказано. Сколько хлопот у нее было со мной еще в детстве. А последняя история, из которой она помогла мне выйти с наименьшими потерями для моего достоинства.

Война тоже помогла, поскольку с ее началом у людей появились другие заботы, и им было не до неверной жены.

Да, я в самом деле импульсивна и редко обдумываю свои поступки. Я никогда не думала о последствиях, когда выкидывала нечто сумасшедшее. И только потом…

Так было в Германии, когда на каникулах я впервые встретилась с Дермотом. Все было так естественно. Каникулярный роман кончился венчальными колоколами. Совершенно обычная история.

Я радовалась каждой минуте в то время. У Дермота были все характерные черты романтического героя — красивый, презентабельный, наследник большого состояния, и к тому же влюбленный в меня.

К тому времени, когда мы встретились, я уже слегка разочаровалась в отдыхе. Весь этот насыщенный национализм, все это щелканье каблуками, этот «великий» Гитлер, этот новый подъем Германии… в конце концов, все это становилось немного зловещим. Но это было так далеко от нашей жизни. Когда каникулы закончатся, мы уедем домой, и все, что происходит в Германии, не будет иметь никакого значения для нас. Думая так, я ошибалась, как ошибалась во многом.

Затем мы вернулись в Англию и посетили семью Дермота, и все шло гладко, и казалось самым естественным, что мы поженимся и будем счастливо жить до старости. Возможно, я чувствовала некоторые сомнения до помолвки. Странно, как различно ведут себя люди в определенных обстоятельствах.

В Германии Дермот был романтическим героем, спасшим нас, когда мы заблудились в лесу, защитившим нам, когда началась эта безобразная сцена в замке. Да, он был прекрасен в то время.

В Корнуолле он стал казаться менее героическим на фоне родового гнезда Трегарлендов. Он благоговел и трепетал перед этим странных стариком — своим отцом, терялся в тени Гордона Льюита. По правде говоря, было что-то зловещее в атмосфере этого дома. Совсем не так, как я воображала.

Я только потом поняла, что наделала. Такое часто случалось в моей жизни.

Приехала Виолетта, и мне стало лучше. Между нами существует прочная душевная связь. Когда сестры нет рядом, я не чувствую себя спокойно. Она словно часть меня, разумная часть. Никогда не приходило мне в голову, пока я не уехала, как важна она для меня.